Лекарь из Пустоты. Книга 14 - Александр Майерс

В обычной ситуации так делать не следовало. Слишком грубое воздействие для мозгового центра. Барьер мог раздавить мелкие энергетические капилляры и только усугубить разрушение.

Но сейчас выбирать не приходилось. Я сформировал заклинание, которое могло бы одновременно выдержать и не причинить пациенту вред.

Энергия ударила в преграду. Я стиснул зубы.

Барьер сразу начал прогибаться, и мне пришлось вливать в него всё больше маны. При этом нельзя было просто сделать его толще. Свободного пространства почти не осталось, а за ним находились тонкие связи, ради которых мы и затеяли операцию.

Поэтому я менял форму, подстраивая преграду под поток, и следил, чтобы она нигде не соприкасалась с аурой.

— Не пытайтесь восстановить резонанс, — произнёс я. — Работаем раздельно. Ланская, внешние слои. Скворцов, помоги ей.

Я видел, что ученики растерялись. Ещё несколько мгновений назад всё шло хорошо, а теперь пациент умирал у них на глазах.

— Посмотрите на меня! — резко сказал я. — Каждый выполняет только свою задачу. Лишняя энергия идёт из канала на полторы условных единицы ниже…

— Я вижу его! Вот он! — воскликнул Ерошин и коротким магическим импульсом, без воздействия, указал на нужное место.

— Верно. Его нужно перекрыть, — сказал я. — Но не там, где ты указал. Чуть выше, до разветвления.

Барьер дёрнулся. Перед глазами на мгновение потемнело. Я добавил маны, удерживая преграду, и почувствовал, что мой резерв уходит слишком быстро.

Долго я так не выдержу.

— Ерошин, применяй ограничивающее плетение. Остальные держат соседние участки. Не усиливать без команды!

Владимир уже действовал. Быстро, но без спешки подвёл плетение к указанному месту, проверил положение и начал постепенно сужать проход.

Я бы с удовольствием посоветовал ему поторопиться, но понимал, чем это закончится. Резкое перекрытие могло перенести удар на другую часть мозгового центра.

Пришлось терпеть.

Моя мана стремительно уходила. Я чувствовал, как дрожат руки, хотя для поддержания барьера они вообще были не нужны.

Виктор посмотрел на меня.

— Юрий…

— Занимайся пациентом.

Он отвернулся и помог Ерошину закрепить ограничение.

Поток немного ослаб. Совсем чуть-чуть, но я сразу ощутил разницу.

Без резонанса работа шла тяжелее. Приходилось согласовывать каждое действие словами, ждать, проверять. Но сейчас именно это и было нужно.

Барьер снова прогнулся, почти коснувшись повреждённого слоя. Я заставил себя сосредоточиться.

Только бы не задеть. Ещё немного…

— Перекрыли, — сообщил Виктор.

Я не сразу поверил.

Посмотрел на канал, затем на скопившуюся перед барьером энергию. Приток действительно прекратился. Теперь оставалось убрать избыток.

Скворцов с помощью двух других студентов подготовил отводящее плетение, и я начал понемногу ослаблять преграду. Энергия уходила в обход повреждённых связей, через участок, который ученики успели стабилизировать.

Через несколько секунд давление снизилось настолько, что барьер больше не требовал постоянного усиления, и я смог его развеять.

Отошёл к стене и прислонился к ней спиной. Несколько мгновений просто смотрел на пациента, пытаясь восстановить дыхание.

До полного истощения оставалось совсем немного. Ещё чуть-чуть — и я бы потерял сознание.

— Продолжаем.

Я начал было призывать Пустоту, и тут же отказался от этой мысли. Продолжать не стоит — маны почти не осталось, да и точность была уже не та.

Лезть в мозговой центр в таком состоянии нельзя.

— Основную работу закончили. Теперь нужно закрепить результат и восстановить то, что пострадало во время всплеска. Вы сами справитесь, — сказал я.

Ученики изумлённо посмотрели на меня.

— Под моим руководством, разумеется. Не переживайте, отдыхать я пока не собираюсь. Виктор, начинаем с края повреждения. Плетение в прежнем виде не подойдёт. Уменьши глубину воздействия.

Он кивнул.

Ученики поочерёдно проверили свои участки. Ланская сообщила о состоянии внешних слоёв, Скворцов — о потоке в восстановленном переходе. Ерошин продолжал удерживать перекрытый канал.

Я внимательно осмотрел всю область.

К счастью, мы успели. Несколько связей растянулись, один из основных каналов начал расслаиваться, но полного разрыва не произошло. Капилляры тоже остались в норме, хотя и перенапряжены.

Теперь следовало быть особенно осторожными.

Я следил за работой студентов и время от времени останавливал их. Не потому, что кто-то ошибался. Просто после пережитой нагрузки аура пациента реагировала уже не так, как в начале операции.

На одном участке восстановление шло быстро, другой почти не отвечал на манипуляции. Приходилось менять силу воздействия, подключать поддержку, ждать.

Постепенно повреждённый слой приобрёл прежнюю форму. Я проверил его дважды и только после этого велел двигаться дальше.

В конце мы занялись перекрытым каналом. Оставить его в таком состоянии было нельзя.

Виктор на ходу доработал своё автономное плетение, добавив постепенное ограничение потока. Ерошин медленно ослабил своё заклинание, пока плетение Виктора не приняло нагрузку на себя.

Мы подождали несколько минут, и никакого нового всплеска не произошло.

Я ещё раз проверил мозговой центр, сравнил состояние восстановленных участков и наконец, кивнул.

— Мы закончили. Пациента переводим под постоянное наблюдение. Если что-то изменится, сразу зовите меня.

— У нас… получилось? — неуверенно спросил кто-то.

— Да. Хотя и не без трудностей, — вздохнул я.

Да уж, позвал учеников, чтобы облегчить себе работу и дать им полезный опыт… Облегчить работу не вышло, но опыт мои студенты определённо получили уникальный.

Пациент оставался под усиленным наблюдением. Мозговой центр сохранял устойчивость, автономное плетение работало как положено. Повторных всплесков не было.

На следующий день старик начал говорить.

Сначала отдельные слова. Тихо, невнятно, с большими паузами. Но он понимал обращённые к нему вопросы и пытался отвечать.

Когда я утром вошёл в палату, он повернул голову.

— Пить, — с трудом произнёс он.

Я помог ему приподняться и подал воду.

Правая рука ещё дрожала, поэтому стакан пришлось придерживать. Старик сделал несколько глотков, затем посмотрел на меня.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

Он приоткрыл рот, нахмурился, будто вспоминая слово, а затем сказал:

— Нормально.

— Вы помните, как вас зовут?

— Помню… — он задумался на пару секунд. — Николай.

— Отлично. Отдыхайте, Николай, восстановление займёт немало времени, — произнёс я.

Речь восстанавливалась постепенно. Чиновник путал некоторые слова, быстро уставал, иногда не мог закончить начатую фразу. Но с каждым осмотром отвечал всё увереннее.

А вот память не возвращалась.

Он не помнил командировку, не мог рассказать о своей работе. Когда ему называли имена знакомых, иногда хмурился, словно пытался за что-то зацепиться, но ничего определённого сказать не получалось.

Екатерина приехала в клинику к вечеру, сначала поговорила с пациентом, затем вышла ко мне в кабинет.

— Он меня не узнал, — сказала она.

— Раньше тоже не узнавал.

— Я надеялась, что после операции…

— Я предупреждал. Восстановить речь и вернуть воспоминания — разные задачи.

Она села напротив и закинула ногу на ногу. Учитывая, что она была в юбке, это движение привлекло моё внимание.

— Шанс ещё есть? — спросила Екатерина.

— Есть. Состояние мозга будет меняться по мере восстановления. Возможно, что-то вспомнит. Но когда и в каком объёме — неизвестно.

Екатерина