Лекарь Империи 21 - Александр Лиманский
— Илья, — сказала она.
— Мне плевать на его приказы, — произнёс я, и голос мой был тише обычного, потому что он у меня означал злость. — Город вымирает. Я не могу сидеть в квартире и ждать, пока мой отец соизволит выйти на контакт, пока люди за окном теряют способность узнавать собственных детей.
Стакан стукнул о столешницу. Она подошла ко мне и положила обе ладони мне на грудь. Пульс у меня был учащён, и она это ощутила.
— Послушай меня, — сказала она тихо, и я видел, как ее зрачки расширились. — Пожалуйста. Послушай их. Мы не в операционной. Мы на войне. Ты не знаешь, что в этих подвалах. Ты без Сонара, без Фырка, с браслетом, про который ты сам не понимаешь, как он работает. Если ты пойдёшь туда один, ты убьёшь нас обоих. Меня и ребёнка.
Она не повышала голос. Она понижала его, и от этого каждое слово падало тяжелее, и у меня не оставалось пространства для возражений, потому что возражать означало спорить с женщиной, вынашивавшей моего ребёнка и она была права, я это понимал, и от этого понимания злость поднималась ещё выше.
— Ника, — начал я.
— Нет, — сказала она. — Ты обещал. В ЗАГСе. При всех. Ты обещал беречь себя.
Я закрыл глаза. Открыл.
— Хорошо, — сказал я.
Ника выдохнула. Руки её соскользнули с моей груди, обхватили меня за талию, и она уткнулась лбом мне в ключицу. Я чувствовал, как колотится её сердце и понимал, что этот разговор стоил ей больше, чем она показала.
Я обнял её. Одной рукой за спину, второй провёл по волосам, по тёплому затылку.
— Нам нужно поесть, — сказала она, не отрываясь от моей ключицы. — Ты с утра ничего не ел. Я тоже. Юсуф говорил, внизу кафе. Может спустимся?
— Спустимся, — сказал я.
Ника отстранилась, провела ладонями по моему лицу.
— Пойдём, — сказала она. — Только умойся. У тебя лицо бледное.
Айла приоткрыла один глаз, провожая нас взглядом, и кончик серебристого хвоста шевельнулся.
Я умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Лицо действительно было белым, и браслет на правом запястье отсвечивал тусклой зеленью в свете, падавшем из узкого окна ванной.
За стеной, в соседней квартире, Балков негромко отдавал распоряжения по ментальному каналу. Стены здесь действительно были тонкими. Слов я не разбирал, но интонация была деловой, спокойной, интонацией человека, привыкшего ждать, и терпение его было профессиональным.
Подвалы под библиотекой Цельса были в двух километрах отсюда. Через руины, через мраморные колонны и выжженную траву, до места, где мой отец построил установку, выкачивавшую из людей то, что делало их людьми.
Два километра. Двадцать минут ходьбы. И капитан Канцелярии между мной и этими двадцатью минутами.
Я вытер лицо полотенцем и вышел из ванной.
Ника ждала у двери, с сумочкой через плечо и собранными волосами. Лицо у неё было по-прежнему зеленоватым от токсикоза, но глаза смотрели прямо.
— Идём, — сказала она и протянула мне руку.
Я взял её руку, и мы вышли из квартиры. По узкой каменной лестнице спустились на первый этаж. За спиной, на три ступеньки выше, бесшумно шёл молодой менталист. Охрана. Присмотр. Поводок.
Мне оставалось ждать. Ждать, пока Радулов сделает ход, пока ловушка сработает и приманка привлечёт хищника. Ждать, и есть жареную рыбу с лимоном, пить турецкий кофе, держать за руку жену, и делать вид, что мы молодожёны в медовом месяце, пока город за окном тихо вымирал.
Ждать я не умел. Но Ника попросила, и в её голосе была та правда, против которой у меня не было аргументов.
Мы спустились на первый этаж и вошли в кафе.
* * *
Анализы заняли весь стол.
Семён разложил листы в три ряда, по хронологии: поступление, второй день, третий день. Общий анализ крови, биохимия, коагулограмма, мазок периферической крови, иммунология. Зиновьева придвинула стул и села рядом.
Картина складывалась скверная. Гемоглобин при поступлении девяносто два, на третий день восемьдесят четыре. Тромбоциты при поступлении сорок восемь тысяч, на третий день тридцать одна тысяча. Лейкоциты в норме. Ретикулоциты повышены, значит костный мозг работает, пытается компенсировать, но не успевает. Что-то разрушает клетки быстрее, чем организм их производит.
Грач стоял у доски, скрестив руки на груди, и смотрел на листы через плечо Семёна. Тарасов бросил колпачок от ручки на стол и перешёл к папке, перебирая бланки.
— Мазок периферической крови, — произнёс Семён и вытащил из стопки лист с заключением лаборатории. — Шистоциты? Фрагментированные эритроциты?
— Единичные, — ответил Грач. — Недостаточно для ТТП. Я считал дважды. Меньше одного процента.
— А прямая проба Кумбса?
— Отрицательная. Аутоиммунный гемолиз исключён.
Семён откинулся на спинке стула и посмотрел на доску, где Илья рисовал свои схемы. Доска была чистой. Белая поверхность без единой линии, и эта белизна давила сильнее, чем любой диагноз.
Зиновьева подчеркнула маркером цифру в коагулограмме и повернулась к Грачу.
— А если волчанка? СКВ с гематологическим дебютом? Тромбоцитопения и анемия без классических кожных проявлений. Бывает у подростков.
— Антинуклеарные антитела в норме, — сказал Грач. — Антитела к двуспиральной ДНК отрицательные. Комплемент С3 и С4 не снижены. Это не аутоиммунное.
Маркер стукнул о стол. Диагност поджала губы и вернулась к бланкам.
Семён перебирал в голове варианты. Падение тромбоцитов, анемия с ретикулоцитозом, петехиальная сыпь. Костный мозг работает, значит проблема периферическая, что-то разрушает клетки в кровотоке или в тканях. Печень? Селезёнка? Он посмотрел на УЗИ брюшной полости и не нашёл спленомегалии. Селезёнка в норме.
— А если риккетсиоз? — спросил Семён. — Марсельская лихорадка или другой вариант. Падение тромбоцитов, сыпь на голенях, васкулит мелких сосудов. Классический риккетсиозный эндотелиит дал бы и анемию потребления, и петехии. Картина вписывается.
Грач повернул голову.
— Серология на риккетсии группы пятнистых лихорадок отрицательная, — сказал Грач. — Реакция Вейля-Феликса тоже. Девочка не выезжала за пределы Владимирской губернии. Укусов клещей в анамнезе нет, мать подтвердила. Семья живёт в городской квартире, домашних животных не держат. Я проверял.
— А если серология ложноотрицательная? — не отступил Семён. — На ранних стадиях чувствительность реакции Вейля-Феликса ниже пятидесяти процентов. Можем получить отрицательный результат при активной инфекции.
Ответ пришёл не сразу. Он покачал головой.
— Нет эпидемиологического анамнеза, — сказал он. — Нет лихорадки. Температура за трое суток не поднималась выше тридцати семи и двух. Риккетсиоз без лихорадки у ребёнка, это казуистика. Я не могу строить диагноз на казуистике.
Семён хотел возразить, но промолчал, потому что Грач был прав, формально прав, по каждому пункту. Серология отрицательная. Эпиданамнез пустой. Лихорадки нет. Три аргумента, каждый убедительный, и все