Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
— Горой распоряжается школа, да. Школьные практики чистят тропы, ставят защиту, проверяют артели. Они же обучают проводников и спасателей, а недавно открыли набор для взрослых: несколько месяцев осваиваешь технику управления камнем, затем получаешь школьный знак и хорошую работу. Народ едет со всего запада, жильё дорожает, строители без дела не сидят. Если руки растут откуда следует и голова не пустая, за год можно накопить на собственный дом.
На этом разговор закончился: мужчина торопился к началу смены, поэтому я поблагодарил его и продолжил путь.
Получается, духовный зверь веками собирал вокруг себя потоки льда и ветра, после его смерти буря исчезла, а напитанные энергией породы остались. Школа лишилась источника силы и сумела сделать потерю доходной: открыла гору, установила правила, проложила дороги, а теперь брала плату со всего, что поднималось наверх или спускалось вниз. Да еще и практиков заманивает техниками. Хотя деньги не оседали исключительно за стенами школы. Рабочие снимали комнаты, ели в харчевнях, покупали сапоги и перевозили семьи. Артелям требовались склады, писари, повозки, канаты и охрана. Даже прачка, отстирывавшая серую пыль с курток горняков, получала свою долю богатств с Тянь-Шаня.
До школы Гуса я шёл пешком, желая увидеть, где кончаются новые кварталы. Сохранилась сеть переулков и старый колодец с выщербленным каменным кольцом; всё прочее изменилось. Во время прошлого посещения этот район оставался бедным, но уже не умирающим: крыши залатали, улицы убрали, помои перестали выплёскивать возле порогов. Тогда я решил, что перемены начались благодаря Гусу. Теперь я был в этом уверен.
На домах повторялся один знак — два скрещенных деревянных меча над раскрытой ладонью. Возле каждого двора висела дощечка с номером, именем старшего и перечнем общих обязанностей. Между домами работала прачечная, дальше стояли столовая и лечебница. На площадке подростки чинили тренировочные щиты, женщина проверяла у младших тетради, ребята носили дрова из сарая.
Дорогу вымостили крупным серым камнем, во дворах росли молодые деревья и сушилось чистое бельё. В прежнем Золотом квартале достаток выставляли на улицу — мрамором, резными оградами и магическими светильниками в двух шагах от обычного фонаря. Здесь деньги шли в крыши, колодцы, кухни и широкие окна.
«Школа братьев Зулов» теперь занимала соединённые наземными переходами владения по обе стороны улицы. Над воротами сохранилась толстая доска со старым названием, а ниже появилась бронзовая пластина с выбитой надписью: «Самостоятельная младшая школа, признанная школой Небесного Гнева и городским советом Вейдаде». Слово «самостоятельная» вырезали глубже остальных и едва ли не подчеркнули.
В приёмном зале вместо одного стола появились стойка, шкафы с учебными дощечками, расписания и связки деревянных жетонов. Девушка принимала плату у состоятельного отца, пожилой мужчина обсуждал с женщиной лечение руки её сына, а мальчишка лет двенадцати записывал посетителей. На просьбу позвать Гуса он не задал ни одного лишнего вопроса, передал моё имя старшей и повёл меня через школу.
Первый двор отвели младшим: дети бегали по утоптанной земле и перебрасывали набитые песком мячи. Во втором подростки работали с мечами, шестами и копьями. Третий пересекали лестницы, канаты, подвесные мостки и наклонные брёвна, над которыми возвышалась учебная грузовая клеть. За дворами виднелись классы, кухня, мастерские и длинное общежитие.
Гуса я нашёл под навесом возле второго двора. Перед ним стояли пятнадцать учеников с деревянными мечами, но общего упражнения никто пока не выполнял. Девочка отрабатывала шаги без оружия, двое мальчишек били подвешенные мешки, ещё трое медленно повторяли связку. Гус переходил между ними и каждому давал своё указание.
Давний товарищ изменился. Стал шире в плечах, у висков появились седые пряди, лицо прорезали складки от привычки хмуриться. Длинные волосы по-прежнему удерживала кожаная лента.
Двигался Гус легко, как и подобает практику высокого ранга, которого не замедлят десяток-другой лет жизни.
Возле худого мальчика он остановился и несколько мгновений следил за связкой, после чего вздохнул и покачал головой:
— Левое колено опять уходит внутрь. Не удерживай его силой, просто разверни стопу и сократи шаг на ширину ладони.
Мальчик исправил стойку. Гус проследил за двумя движениями и кивнул. А потом заметил меня.
Взгляд задержался на моем лице, он чуть улыбнулся, однако занятие не бросил: подозвал помощника, распределил упражнения и уже тогда подошёл ко мне.
— Ты всё-таки вспомнил дорогу в Вейдаде, Китт, — произнёс он, крепко обнимая меня. — Я начал подозревать, что в Циншуе тебя запирают в подвале. Зайдём внутрь, отметим встречу чаем?
— Обязательно, — я тоже невольно улыбнулся.
До кабинета мы добрались с двумя остановками. Возле лестницы женщина сообщила о протекающей крыше в седьмом доме (Гус велел старшим ученикам проверить балки и черепицу). А у двери Гуса ждал старик, просивший принять в общежитие двух осиротевших племянников (Гус распорядился накормить детей и старика и назначить разговор на вечер).
— Ты глава школы или староста небольшой деревни? — спросил я, когда дверь за нами закрылась.
— Если честно, в некоторые дни я различия не вижу. Школе принадлежат девять домов, ещё четыре находятся под нашим попечением; там живут ученики, семьи, наставники, вдовы проводников и люди, которым некуда идти. Вместе с жильцами и учениками неизбежно появляются и проблемы. Так устроен мир.
Кабинет был просторным, но личных вещей в нём нашлось мало. Шкафы забивали журналы, счета и карты Тянь-Шаня, на одной стене висело старое оружие братьев Зулов, на другой — доска с расписанием. В углу стояла узкая кровать, заваленная свитками.
— Надеюсь, эти бумаги лежат здесь временно, а не служат тебе одеялом.
— Иногда я сплю в кабинете, потому что после вечерних занятий до дома далеко… Присаживайся за стол.
Гус заварил чай, поставил чашки и сел напротив.
В дверь постучали.
Гус прикрыл глаза, досчитал до пяти и разрешил войти. Юркая девушка принесла ведомость на закупку риса, получила подпись и исчезла.
Табличка укрепила тело Гуса, позволила обходиться малым отдыхом и выдерживать нагрузку, которая за несколько лет свалила бы обычного человека. Но теперь голова Гуса была забита местными заботами. Даже за разговором он прислушивался то к шагам в коридоре, то к голосам во дворе и частенько поглядывал на расписание. Любую тему он мог за несколько фраз вернуть к ученикам, школе или жильцам своих домов.
— Рассказывай, как ты добился признания, — попросил я, вспомнив бронзовую пластину на воротах. — Семь лет назад школа Небесного Гнева едва терпела соседей, которые не желали подчиняться. Не поверю, что старшие увидели твои успехи, устыдились и добровольно дали тебе добро на тренировки.
Отхлебывая чай, я слушал историю Гуса.
Сяо Фэн добралась до Вейдаде вскоре после моего отъезда. Таблички у неё не было: когда-то я обдумывал такой подарок, но