Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов

Кстати, пршут, ну или прошутто — как кому нравится, кладут уже на готовую пиццу, а не перед печью. Если его запечь — он пересохнет и станет жёстким, как подошва. А на горячей пицце он только чуть-чуть «поплывёт», и жир на нём станет прозрачным.

Вот только, пршут у нас пока ещё и не пршут толком… Слишком молодой, и года не провисел. Да и нарезать так тонко, как его кладут обычно на пиццу я не смог, потому, положил его не на уже готовую пиццу — а всё-таки, во время приготовления в печи.

Сама же пицца в печи пробыла не больше полутора минут.

А когда я её вынул…

Бортик поднялся пышной «подушкой», весь в тёмных подпалинах-пятнышках. Снаружи — хрустящий, а внутри — воздушный, ноздреватый, с лёгкой кислинкой от долгого брожения…

Вот, она!

Настоящая!!!

Почти, как в Неаполе. Ну, или как в Балашихе!

Разве что без пармезана. Но одуряющий аромат орегано перекрывал любые мелкие недостатки моей пиццы.

Когда я притащил в зал сидящим за двумя сомкнутыми столами родителям, Гринам и Алдарону два подноса с пиццей, отец, как раз, отодвигал в сторону шкатулку с дневной выручкой.

Вид у него был дово-о-о-ольный!

Ещё бы! Выручка за два дня — как никак.

Поставив подносы на столы, сел на свободное место, а отец со шкатулки тут же переключился на одуряюще пахнущую пиццу и бодро поинтересовался:

— Новая? И мясо, и грибы одновременно?

— Да! — И кивнул отцу с улыбкой, всё-таки, для него старался в первую очередь. — Попробуй!

Глава 16

Сказать, что отцу понравилось — ничего не сказать. И это было видно даже без слов — так как, свой кусок отец поглощал прямо с нескрываемой жадностью!

И как же я его понимаю!

Немного кислинки от томатов, сахар из них же, соль… Всё в идеальном балансе — мне пришлось лишь соль контролировать, всё остальное сделали сами томаты. Они, будто самой природой были созданы для итальянской кухни! Ароматные, сладкие. Совсем не то пластиковое безвкусное нечто, что в моём прошлом мире часто продавали в супермаркетах под видом помидоров.

На идеальный вкус ложился идеальный аромат — те же томаты, орегано, базилик, сморчки.

Я ел и сам себе завидовал!

И, видимо, не я один, потому что за столом — вернее, за двумя составленными вместе столами, стоял лишь звук поглощаемой пищи. Никто и словом не перекинулся, каждый был сосредоточен на своём куске пиццы.

Внезапно в голову пришла мысль — опять Весемира нет! Он каждый вечер после работы сразу же куда-то убегает, и всё никак не получается с ним нормально познакомиться.

Впрочем, а когда мне — с моим-то графиком?

Доев второй кусок пиццы, отец откинулся на спинку стула и как-то скорбно проводил взглядом куски пицц, исчезающих во рту остальных.

Спросил у него:

— Как тебе? — Тот лишь многозначительно кивнул в ответ, но я уточнил. — Какая больше понравилась? Эта или белая?

Отец задумался на секунду и хмыкнул:

— Они разные. Наверное, эта понравилась чуть больше. Но и та была хороша!

А взгляд глаз ненароком соскользнул на пустые подносы.

Ладно!

Я кивнул и встал из-за стола:

— Пойду ещё одну пиццу поставлю.

От народа донеслось одобрительное мычание. Кажется, даже Алдарон промычал что-то одобрительное.

Я же усмехнулся про себя и пошёл на кухню делать ещё одну пиццу.

После ужина надо будет замесить побольше теста и поставить настаиваться в ледник.

Думаю, завтра уже можно предложить гостям попробовать новое блюдо!

* * *

На следующий день я встал раньше всех. Даже раньше эльфа.

Ну, а что? Дел — выше крыши, и разлёживаться некогда!

Наскоро ополоснувшись у колодца, я первым делом пошёл в сарай, где со вчерашнего дня лежали Мартины обогревательные камни.

Взял один в руки.

Хм… Тёплый. Не горячий, а именно что тёплый — как кирпич с печки, которую протопили с вечера, а сейчас уже утро. Держать в руках приятно, но не более того.

Стало ясно одно — эту штуку надо как-то активировать. Потому что я что-то сильно сомневаюсь, что именно таким вот теплом можно обогреть комнату.

В общем, скорее всего, камень деактивирован. Ну а то, что тёплый… просто теплопотери. Потому даже в деактивированном состоянии греется.

— Что ты делаешь с гномьим камнем?

Я аж подпрыгнул.

Позади меня стоял Алдарон. Как он подошёл — я не услышал от слова совсем. Ходит, как кошка. Ну, или как эльф…

— Кофе варить буду. — Ответил я, переведя дух. — Ну, вернее, проверяю, получится ли. — И тут же уточнил. — А почему гномьи?

— Потому что гномы придумали. — Ответил эльф, будто это очевидно. — Грубая работа. Сила в нём течёт неровно. Дай…

Я вложил камень в протянутую эльфом руку.

Алдарон повертел его в пальцах, посмотрел на просвет, будто ювелир на мутный изумруд и пренебрежительно фыркнул. После чего, провёл большим пальцем по боку камня — там, где я только сейчас заметил тонкую, едва различимую бороздку. Будто царапину.

Камень в его руке едва заметно мигнул тусклым красноватым светом. Прямо изнутри — как уголёк, на который подули.

— На.

Я взял камень обратно и…

Ох ты ж!

Камень был уже не тёплым — а очень горячим. Как кружка с только что налитым чаем. И с каждой секундой становился всё горячее.

— Это — самое слабое. — Эльф снова ткнул пальцем в бороздку. — Чем дальше вдоль этой черты проведёшь — тем сильнее греет. Проведёшь обратно — слабее. До самого конца — камень уснёт.

Я осторожно провёл ногтем вдоль бороздки на пару сантиметров.

Через пару секунд держать камень голой рукой стало невозможно, и я, зашипев, перекинул его из ладони в ладонь, как печёную картошку из костра. А потом, и вовсе положил на землю.

Ничего себе — «самое слабое»!

Алдарон смотрел на мои мучения с лёгкой… нет, не улыбкой. С удовлетворением. Мол, вот, человек, смотри, что бывает, когда трогаешь то, в чём не разбираешься!

— А надолго его хватит? — Спросил я, дуя на ладони.

Эльф пожал плечами:

— На полную силу — на неделю. На малую — надолго. Потом — принесёшь мне. Заряжу.

Сказал — и спокойно