Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Будем чеканить медные монеты, товарищи бояре. Пока три номинала. Копейка, там на реверсе будет святой Георгий с копьём, потому и копейка. Три копейки. Там будет моя рожа безбородая. И пять копеек или пятак, на нём изобразим оленя — герб нашего княжества.

Событие тридцать второе

— Едрит, Мадрид. Кто там? Савёл? Отведи этого товарища в баню. Обрейте налысо во всех местах. Потом пропарьте там в бане его как следует и с мылом вымойте. Потом к Язепу, пусть он ему глистогонного средства выпишет. Потом заприте, чтобы он ни с кем пару дней не общался. И потом повторить это ещё раз.

— Так, княже… кх… божий же человек? Разве ж можно ж, так-то? Господь…

— Стой. Ты ведь на проповеди всякие ходишь⁈ Там вам про Христа рассказывают… Мне вот в нашем храме рассказывают, надеюсь и ваш монась мой приказ выполняет и библию вам читает и объясняет. Так вот, Бог создал Адама по подобию своему. То есть по Адаму ходили табунами вши, внутри у него ползали черви и от него воняло хуже, чем от ночного горшка⁈ Ага. Мы же помним, что бог его делал по подобию. Значит, вывод делаем, по Господу нашему вши ползают, и от него воняет. Ах, это святотатство?

— Не гоже так, княже?

— Угум, а тело, которое Господь со своего лепил, превращать в рассадник паразитов и источник вони — это не святотатство? Будет сопротивляться, бить нещадно. И силой, всё что я сказал, сделать. Не выполните, то же самое сделают другие, но ещё то же самое и с вами сделают. Всё, изыди с глаз моих и этого чёрта уведи от меня, а то меня вырвет сейчас. Ты, мать твою, сотник или мимо проходил⁈

А ведь так хорошо утро началось. Прибыл из Ярославля отряд партизан, что был послан туда за временно нетрудоспособными ратниками. И на удивление Касьяна свет Ивановича привезли они с собой десять человек. Это блин он в столичной и большой Москве столько за год почти раздобыл, а тут одна поездка в небольшой так-то город. Он побольше Ростова, но не Москва всё же. Коська их уже осмотрел. Что можно сказать? Один староват, конечно, но подлечат, натренируют и сам если не сможет в боях диверсионных участвовать, то преподавателем у новиков будет — дядькой. Ещё двое с непонятными болезнями, возможно и не удастся вылечить. Но семеро подойдут точно.

И вот тут привел Святослав Ворон этого юродивого Гришеньку в красном колпаке почти как у шута на картинках, на котором Коська решил эксперименты проводить с синей энергией. Подошёл к нему князь и… отошёл. Воняет мочой и прочей бомжатиной от старичка так, что в метре глаза слезиться начинают и приступы рвоты подступают к горлу, а потом и того страшней. Коська его с двух метров осмотрел, а по нему огромные бельевые вши ползают, а волосы от волосяных вшей шевелятся. И грязь кусками от товарища отваливается.

Не вынесла душа поэта позора мелочных обид. Вот и наорал на первого попавшегося под руку. А сотник Савёл, тёзка его дядьки, просто мимо по своим делам проходил.

Святослав опять сел перед князем, и тот попробовал снова на него синим пламенем воздействовать. Нет, факир был пьян и фокус не удался.

— Слушай, Ворон, а кажется мне, что подальше друг от друга зрачки стали? — Коська опять пожалел, что какой-то линейкой не воспользовался в самом начале.

— Не ведомо мне, княже.

— Ладно. Всё, больше тебя от лечения не отрываю. Постарайся поменьше двигаться. Лежи на покосе и за птицами в небе наблюдай. Придёшь через седмицу.

Ратник ушёл, а Коська выцепил Егорку и стал того уговаривать подопытным кроликом выступить. Из любви, так сказать к науке.

— Я же не Фома, нужно, значит, нужно. Ворон же жив здоров, — Егорка пусть боком, но подошёл к стулу, напротив которого сидел Касьян и примостился на краешек.

— Ты по голове получал? Ну там кулаком или лопатой? В монастыре вашем?

— Розгами нас брат Артемий сёк за нерадивость или озорство, — ощупал свою тыковку парень.

— Жаль. Проверили бы… Нда. Ладно, садись поудобнее и глаза прикрой, а то там столько ужаса плещется, что и меня может захлестнуть.

Коська усадил Егорку ровно, обошёл со спины его и взялся руками за виски.

— Раз, — синие огоньки побежали с рук на голову парнишки, — Два, три… семнадцать, восемнадцать… двадцать три. Всё блин! Двадцать три. Чувствуешь что-нибудь? Всё. Генуг, открывай глаза. Как ты, Егорка, чувствуешь что?

— Нет, княже. Щекотало виски немного, а теперь вообще ничего.

— Ну, вот, а ты боялся. Ничего я, Егорка, не пойму. Вот с зелёными огоньками всё ясно, с оранжевыми тоже. А дальше всё сложно и непонятно. Как влияет жёлтое пламя так до конца и не ведаю. Почему второй раз нельзя? Зелёную энергию, хоть сто раз… Да я в князя Дмитрия Ивановича и все двести раз вливал. И нормально всё. Ну с жёлтой хоть немного теперь понятно, а следующей осенью уже точно знать будем. А с этой что? Что она вообще делает с головой⁈ Стал ты умнее?

— Не ведаю, княяяже.

— Ну, значит не стал? Интуиция. Егорка я сейчас тебя по уху шандарахну, решил уже по какому. А ты давай угадывай. По какому уху тебе сейчас прилетит?

— Не ведаю, княже! — парень оба уха прикрыл ладонями.

Не, Коська не шутил, левой рукой замахнулся. Не для богатырского удара, так, для проверки, но либо это не интуиция, либо рано ещё, либо опыт он придумал неудачный.

— Всё, герой. Иди займись ратниками, что с Ярославля привёз Демид. Всем парня расскажи, как я над тобой издевался. И гони их по одному сюда. Всех… кроме Фомы. Контрольный экземпляр будет. Если вы поумнеете или окосеете, ну либо провидцами станете, а он нет, значит, в этом суть синего пламени.

Событие тридцать третье

За седмицу или как привык в будущем