Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Братик хлопал глазами, а потом стал головой крутить. Не хочет объединяться. Не авторитет ему ни Жанна, ещё не родившаяся, наверное, ни Чингисхан, давно в царстве мёртвых девствениц портящий.

Касьян свет Иваныч вздохнул. Он и не верил в то, что предложит это он товарищу князю аж двух княжеств по территории втрое, наверное, превосходящие его огрызок былого величия и тот, задрав хвост, побежит себя младшим братом объявлять. Предложить продать тоже не может. Нет грошей. И не будет ещё много лет. Даже если потекут меха с Великого Устюга.

Нужно, как говаривал Бармалей, идти в обход.

— Ты выход в Орду платишь, Юрий Васильевич? — попытался Коська зайти с другой стороны.

— Плачу, — насупился кречетник.

— Сколько, если не секрет?

— Так столько сколь и ты, две тысячи рублей, — ещё сильнее насупился вьюнош со взором… мрачным.

— А плюнь. Я не плачу и не собираюсь. Два раза бил поганых. Плати мне тысячу и просто считай старшим братом. Вот и весь… — коленкор хотел сказать, — вот и весь расчёт. А тысячу можешь на птиц тратить и на покупку у меня жеребят ахалтекинцев. Кремль новый поставь. Ну, найдёшь куда деньги деть.

— А ежели вот как рязанцы Тверь на меня с погаными пойдёт? Не совладаешь ведь. И на тебя сразу, чтобы не дать тебе на помощь прийти. У нас в княжестве давно татаровей не было. Живём себе спокойно, не моровое поветрие, так и совсем бы было хорошо.

Да, Коська про Тверь думал. Она вот, под самым боком. Сосед. И может и в самом деле озвученный сценарий провернуть. Он точно отобьётся. В Твери сидит голубятник Коськин, и как только там чего начнут замышлять, так сразу известно станет. И потом партизаны встретят на подходе, и он к тому времени к границе войско подведёт. Не воевавшие давно ратники с Твери, пропустившие Куликову битву, осаду Москвы Тохтамышем, приход Ивана Пронского с ордынцами, не соперники. Нет ни огнестрельного ручного оружия у них, ни, тем более, пушек. Может и не разбегутся, но полягут под плотным огнём картечи точно. А потом разбегутся. И тогда у них будет опыт — сын ошибок трудных.

Но это он — Коська отобьётся, а если Михаил Александрович — князь микулинский и Великий князь Тверской только обозначит поход на Ростов, а сам ломанётся на север к Белоозеру, то точно городок захватит, сожжёт и людей в полон утащит. Потом Коська его угробит, но это потом.

И что сказать братику пока не младшему?

Есть, конечно, кардинальное решение. Дать команду Демиду «сопроводить» белозёрцев до дома после пира и по дороге пусть потеряются. Никаких угрызений совести. Русь нужно объединять, и если это будет кровавое объединение, то эти десять человек в данном случае, что погибнут, в тысячи раз меньше, чем заплатит страна ордынцам, а потом крымчакам, разогнанная лествичным правом и желанием князей дитяток обеспечить, по квартирам.

— Я к тебе сотню воев отправлю с пушкой и пищалями ручными… м… не прямо сейчас. Не пойдёт же на тебя Михаил Александрович сразу. Сначала какой-нибудь баскак прискачет или наш князь какой, в Орде побывавший. Потом пока ордынцы соберутся. У меня глаза есть и в Рязани, и в Твери. Незамеченными не появятся. Людей, тем не менее, немного отправлю и пушку на время привезу, пусть твои люди поучатся стрелять. Ай, чёрт с ним, пару аргамаков с собой привезут, жеребца и кобылу двухлетку. И с мастером Игнатом переговорю, чтобы немного ручниц тебе отлил. Договорились⁈

Событие тридцать девятое

Торг шёл до самого вечера. Коська по-прежнему не хотел доводить дело до войны с Белозёрским княжеством или до убийства этого оболтуса. Юрий этот Васильевич не нравился Константину Ивановичу, он точно не правитель, который будет заботиться о своём княжестве, о народе там проживающем. Мажор, который не интересуется ничем кроме охоты птичьей и коней. Даже бабами не похоже, что интересуется, человеку девятнадцать лет, а он ещё не женат. Почему? Тут принято в пятнадцать жениться. Ну с женщинами пусть сам разбирается, а вот приобщить огромный кусок русской земли к прогрессу он Коське мешает и будет мешать. Ну, поставит он его наместником и чего, работать начнёт? Нет. Так и будет соколиной охотой заниматься.

Несколько раз Касьян свет Иванович, правда намёками, но к угрозам переходил. Смертны мол люди, можешь не доехать до Белоозера. Или чего похода тверичан дожидаться, я могу и сам через седмицу такой поход организовать. И через месяц завоевать княжество… А нет, забрать отчину и дедину.

— Так ты литвин! Какая отчина⁈

— Аргумент. Тем не менее, заберу. Кровь лить не хочется, соглашайся, Юрий Васильевич. Можешь с Дмитрием Иванычем посоветоваться. Он меня поддержит, а за тебя не вступится. За дядьку твоего без сомнения бы вступился, а вот за тебя нет.

— А если я к Великому князю Тверскому…

— Юрий Васильевич, чего сказки-то рассказывать. Не полезет Михаил Александрович в эту бузу, имея с одной стороны враждебную Москву, а с другой враждебного меня. Он лучше тебя свяжет и мне привезёт, чтобы я не проявлял к нему интереса.

— Господь…

— Господь на стороне больших батальонов. Француз один сказал. Батальон — это как у нас полк. Мой полк больше. И не забывай, у меня в Вологде ещё один полк. Совсем под боком у тебя.

— Господь…

— Заело? Слушай, Юрий Васильевич. А давай я тебе половину табуна аргамаков отдам, только не на мясо или там на продажу, а на разведения у нас, в общем княжестве с тобой, этой породы.

— Половину! А сколько это? Сколько у тебя ахалтекинцев? — ух ты глазки загорелись?

А чего? Слышал как-то Константин Иванович высказывание одного агронома: «Сорняк — это очень полезное, часто лекарственное, растение, выросшее не на своём месте». Так этот Юрий блин горелый Васильевич именно очень полезный человек, просто не на своём месте. Ему нужно конезаводчиком стать. Он фанат. Его и подталкивать не надо будет, он сам кого хочешь затолкает ради блага своих коняшек.

— Было семьдесят один. По жеребцу Дмитрию Ивановичу и Владимиру Андреевичу подарил