Первый Предтеча 6 - Элиан Тарс

Мысли упрямо возвращались к новостям по телевизору.

В эпоху Предтеч чума и мор не были редкостью. Но на этот раз удивляло иное: настоящую заразу всегда объявляли во всеуслышание. Если же наместник закрывал ворота и хранил молчание о причине, значит, он прятал лишь собственную оплошность.

Помнится, когда-то я вместе с Шизой отправился в город, якобы страдающий от чумы. Оказалось, местный кронпринц просто тянул время из-за спорного наследства. Вот только эпидемия там в итоге всё-таки случилась — из-за того, что несколько недель город не вывозил нечистоты.

Впрочем, ладно — до Казани отсюда далеко, а у нас своих дел невпроворот.

Например, группа гвардейцев сейчас латала повреждённые заборы и укрепления. Утром Свят обещал на основе ночных боёв доработать план укреплений и попросил Цицерона рассчитать смету нового оборонительного кольца в виде забора. Не факт, что Мирослава сходу отрядит на это деньги, но дополнительная линия обороны Чёртовой Лапе действительно не помешает.

— Антон, — встретила меня Мирослава возле нашего дома. — Анна Николаевна возвращается. И не одна.

— А с кем? — не понял я, пытаясь припомнить, куда ездила Кравцова. А ну, да — купца проведать.

— С Ерохиным-старшим, — едва заметно улыбнулась мне Мира.- Он настойчиво добивался встречи с обеда, дважды звонил. Я согласовала — беседа с ним в любом случае входила в наши планы.

— Отлично, тогда пусть подготовят беседку. Встретим, как полагается. И да, Мира, — задумчиво протянул я. — Виктора Валерьевича тоже пригласи, раз он ещё тут.

Она кивнула и, достав телефон, начала раздавать указания. Когда же подошёл Виктор Валерьевич, мы втроем быстро обсудили план предстоящих переговоров.

Вскоре у ворот остановился наш чёрный внедорожник и белая легковушка Ерохина.

Из внедорожника вслед за гвардейцами вышла Кравцова.

— Ваше благородие, — начала она без предисловий. — Я возражала!

— Спасибо, Анна. Иди к Егору, — сказал я. — Он расскажет о новых задачах. А Матвей Кузьмич сейчас наша забота.

Врач затихла на полуслове — при других обстоятельствах она бы непременно рассказала бы, как плохо неокрепшему пациенту подвергаться риску и излишнему физическому напряжению. Но девушка также понимала, что именно я помог вернуть его к полноценной жизни и уж точно купца не загублю.

Поэтому она выдохнула и, глянув на машину Ерохина, кивнула своим мыслями и пошла дальше.

Охранники Ерохина тем временем помогали ему вылезти из машины. Встав на дорогу, купец сделал два шага, отстранил обоих и дальше пошёл сам. Правда опирался на трость.

Он был одет в бордовую рубашку и брюки. И хоть и выглядел очень сухим и худым, одежда не выпячивала это, а скорее галантно скрывала.

Остановившись передо мной, Матвей Кузьмич оперся на трость обеими руками и поклонился.

— Ваше благородие! — он неряшливо поклонился и Мирославе. — Вы сказали, что о делах поговорим, когда я своими ногами до вас дойду. Так вот, дошёл я. Сил нет уже дома лежать — совесть гложет.

Из машины тем временем вынесли два деревянных ящика.

— Гостинец, — пояснил купец. — Гордейка хотел деньгами везти, я не дал. Деньги дворянину в руки совать это дурь и обида. А тут вещи — пилы, топоры, стамески, рубанки. Инструмент хороший — качественный. У вас, вижу, деревня строится. Стало быть, не прогадал я.

— За гостинец спасибо, — улыбнулся я. — Такое добро нашим людям действительно пригодится. Прошу!

Ерохин пошел с нами к беседке, а его людей Петрович проводил в столовую, по дороге рассказывая, какие отменные у нас грибы.

В беседке уже всё расставили Людмила с Ленкой. Предусмотрев, что Ерохину нужно придерживаться диеты, ему наспех приготовили куриный суп-пюре с овощами и рисом. А баба Галя принесла кувшин морса, и заодно горестно посмотрела на купца, как, вероятно, смотрит обычно на исхудавшую скотину, и ушла.

За столом нас собралось четверо: я, Мира, Браунштейн с портфелем и Ерохин.

— Как самочувствие, Матвей Кузьмич? — любезно поинтересовалась Мирослава.

— Удивительно неплохо себя чувствую, — признался купец. — Вы как вчера утром уехали, я, считайте, через пару часов вставать начал. Не с первого раза получилось, но страсть как без дела лежать не хотелось! Прасковья же рассказала, что без меня творилось. Сын мой, Гордейка, неплохой мужик. Но сейчас уже понятно, что купеческое дело — совсем не его. Ещё несколько месяцев без меня, и… боюсь загадывать, что было бы.

— О-хо-хо! — вступил в разговор Браунштейн. — Прекрасно вас понимаю. Тяжело расставаться с собственным делом, но ещё сложнее в него возвращаться после незапланированного перерыва.

Ерохин кивнул.

— Я вчера ещё до того, как встать — сразу телефон в руки взял, — продолжил он. — Всех подряд обзванивал! Поставщиков, партнёров, в купеческое собрание звонил. Говорил как есть: род Северских меня поднял, а виноват был не хирург, а тот, кто дозу сосчитать не смог. И бумагу в защиту Аннушки мы подали — спасибо, Виктор Валерьевич, что так оперативно помогли.

— Хорошее дело делаем, — кивнул юрист.

— А вечером мне позвонили из Губернского присутствия по торгово-промысловым делам. Думал, о моём здоровье справляются… — он поморщился и выпалил: — Шиш там!

Ерохин взмахнул кулаком, а Мирослава нахмурилась.

— Говорят, мол, слишком много и слишком громко я болтаю про род Северских, — продолжил купец хмуро. — С ними, мол, нельзя вести дела!

Браунштейн медленно снял очки и спросил:

— Матвей Кузьмич, вы уверены в формулировках?

— Ну, это я ещё мягко! Намекнули, что бумаги у меня давно не обновлялись, и что могут с ревизией нагрянуть. А мне-то что? Наше дело скромное и честное. Пусть Гордейка без меня и устроил бардак, но с этим я разберусь. Уже разбираюсь!

— И что вы им ответили? — спросила Мира.

— Послал куда подальше! — гордо заявил Ерохин. — Скажу так: разговор закончили они, а не я. Я тридцать два года торгую, налоги плачу вперёд срока. Мне жизнь вернули! И я после этого должен помалкивать, потому что кому-то там слушать неприятно⁈

Он замолчал и некоторое время мы молча ковырялись в тарелках, размышляя над услышанным.

— Знакомый почерк, — проглотив расстегай, сказала Мира, глядя на меня.

Я думал о том же, закидывая ложку за ложкой супа в брюхо и жуя пирог. Ситуация выходила такой же, как в случае с Сомовым…

Вот только на Ерохина