Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова
— А ты?
Алексей посмотрел на половину лица в разбитой диафрагме. Вторая отражалась на чёрной обложке.
— Я создал тебя, чтобы сохранить то, что не хотел отдавать Маске и Системе.
— Это не ответ.
— И чтобы использовать.
— Вот.
— Но ты можешь отказать.
— Пока не найдёшь способ заставить.
— Да.
— И всё равно считаешь это лучше стандартной формулы.
— Да.
Голос стал тише.
— Возможно, так и есть, — сказал Дневник-Том после паузы. — От этого не становится хорошо.
— Нет.
Каменная дверь открылась только со второй попытки. В первый раз слово «откройся» разделило медицинский стол надвое.
У порога из сумки донёсся голос:
— Алексей.
Дневник-Том впервые произнёс имя без насмешки.
— Что?
— Я полностью помню её лицо.
Миртл появилась в воде у двери.
— Моё?
— До смерти и после.
— А он?
Алексей посмотрел на треснувшие очки, мокрые волосы, складку мантии и чёрную линию на запястье. Часть узнавания принадлежала ему, часть возвращалась через книгу.
— Не полностью сам.
— Запишите.
В Реестре появилась строка:
«После создания якоря основная душа частично воспринимает Миртл как человека через память заключённого фрагмента».
Чернила остались чёрными.
Дневник открылся внутри сумки. Буквы продавили обложку наружу.
Я не твой чёрный ящик.
Ниже появилась вторая строка.
Я тот, кого ты запер внутри, чтобы самому было легче выходить.
Алексей не закрыл запись рукой. Он покинул ритуальный зал вместе с книгой, которая удерживала его от окончательной смерти и уже имела право ненавидеть его за это.
Глава 13. До шестого курса
Алексей успел переступить порог одной ногой, когда Дневник раскрылся в сумке и рванул связь назад. Воздух вышел из лёгких, колено ударилось о мокрый пол, а последним внешним ощущением стала холодная ладонь Миртл, прошедшая сквозь плечо.
Тело упало возле двери. Щека коснулась воды из разбитой диафрагмы, дыхание василиска отдалилось.
— Алексей! — голос Миртл пришёл из желоба, пола и сумки. — Не закрывай глаза!
Веки уже не подчинялись. Отражение ещё несколько секунд смотрело вверх после того, как тело закрыло глаза.
Тайная комната исчезла.
Под головой лежала жёсткая подушка. Пахло щёлочным мылом, влажной шерстью и переваренной капустой. В комнате стояли шесть железных кроватей, а на Алексее была серая рубашка приюта; руки выглядели моложе рук шестнадцатилетнего Тома.
На дальней кровати сидел семилетний мальчик. Тёмные глаза следили за дверью, руки лежали поверх одеяла, остальные кровати занимали дышащие тела без лиц.
— Это не воспоминание.
— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь считать место своим.
Голос принадлежал маленькому Тому.
— Где тело?
— Миртл держит твой рот над водой. Без неё ты уже оказался бы в Дневнике целиком.
Издалека донеслось:
— Я слышу вас плохо! — крикнула Миртл. — Если это Дневник, ударьте три раза!
Алексей ударил по раме кровати. Звук не вышел наружу, но в стене появилось лицо Миртл с перекошенными очками.
— Тело дышит, — быстро сказала она. — Отражение не отвечает.
Лицо исчезло.
— Ты телесная память Тома?
— Удобное название.
— Как тебя зовут?
— Том.
— Здесь уже есть Дневник-Том и Маска.
— Маска не любит слово «часть».
Дверь приоткрылась. За ней оказался солнечный коридор Хогвартса, а на табличке медленно проступило: «До Хогвартса».
— Ты хотел узнать, что было раньше, — сказал ребёнок. — Открыл меня, когда решил не отдавать всё Дневнику.
В коридоре висели пустые портреты: комнаты и мебель сохранились, но людей и имена владельцев выскоблили. За следующей дверью девятилетний Том сидел возле жестяной коробки с чужими пуговицами, ножом, напёрстком и деревянной лошадкой.
Сцена существовала в трёх вариантах. В первом Том вернул игрушку владельцу, во втором спрятал и позже сломал, в третьем заставил мальчика просить на коленях. Серебряная нить проходила через вторую и третью комнаты, а первая постепенно темнела.
— Хранители?
— Тогда у них не было имени.
В первой версии воспитательница наказала обоих, владелец игрушки выдал Тома, а дети назвали его слабым. Во второй никто ничего не заметил. В третьей мальчик дрожал на коленях, пока Том наблюдал.
— Нить заставила выбрать?
— Нет. Она приблизила последствия доброты и усилила удовольствие от контроля.
Девятилетний Том закрыл коробку.
— Не делай меня ребёнком, которому всё сделали.
Комнаты слились, оставив вариант с мальчиком на коленях. За окном стоял человек с белым кругом вместо лица, от его рук к исчезнувшим версиям тянулись серебряные нити.
— Кассиан?
— Лицо появилось позже. Здесь был только знак.
В конце коридора возникла безликая Меропа, державшаяся за живот.
— Она приходит, когда я пытаюсь представить мать.
Алексей шагнул к ней. Боль ударила от ноги к основанию черепа, и Меропа исчезла.
— Каждый раз?
— Когда она добрая или любит меня.
Меропа появилась снова — слабая, лежащая на полу. Боли не было.
— Мёртвой, бросившей или беспомощной её представлять можно.
Ребёнок потянулся к ней. Белый свет закрыл лицо женщины и заставил его согнуться. Том лишь выровнял дыхание и сжал колени.
Рядом возникла высокая безликая фигура в школьной мантии.
— Не показывай, — сказала она. — Найди, кто смотрит, и запомни слабость.
Том поднял голову и сразу отметил порез на ладони Алексея, напряжённое колено и движение плеча.
— Ты Маска?
— Я ещё не носила имени.
— Пришла извне?
— Из движения, которое он повторял, пока оно не стало быстрее страха.
— Значит, ты часть Тома.
— Я способ, которым он сохранял голос и положение тела, когда боль было опасно показывать.
— И заставляла искать слабости других.
— Он обнаружил, что это