Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
За окнами раздался шум подъехавшей кареты. Я поднял голову раньше всех, ожидая знакомого лакея. Хозяйка сообщила, что привезли чай и новые свечи. Офицер спросил, собираюсь ли я проверить здоровье кучера. Я отложил страницу и попросил его читать дальше, поскольку его герою предстояло услышать неприятную правду, а прерывать такое удовольствие было жалко.
Чтение закончилось уже в сумерках. Анна позволила гостям высказаться, сама пока не объясняя, каких реакций ожидала. Пожилой господин похвалил её усердие и аккуратный почерк, после чего сообщил, что переводить комедии трудно даже мужчинам. Анна поблагодарила его с таким спокойствием, что я сразу понял цену этой благодарности. Офицер между тем признался, что один монолог во втором акте заставил его потерять нить разговора.
— Мне показалось, вы слишком долго объясняете, почему герой должен отправиться к родственнику, — сказал он. — До этого сцена шла быстро, а здесь я успел посмотреть в окно и забыть, из-за чего он вообще опаздывает.
Анна возразила, что в оригинале монолог занимает ещё больше места. Несколько оборотов сохраняли шутку, основанную на перечислении предлогов. Офицер пожал плечами: французского он знал достаточно для письма, зато спорить о сцене без текста не собирался. Я попросил вернуть нам страницы и прочесть место ещё раз, уже без попытки играть роль.
После первых строк я вспомнил, как сам задержался на середине речи. Герой перечислял препятствия одно за другим, хотя зритель давно понял, куда он не хочет идти. Перевод был точным, слова звучали хорошо. В пьесе требовалось дождаться, пока наконец заговорит его собеседница, а ожидание затягивалось. Анна заметила, где я отложил взгляд от текста.
— Вы тоже потеряли терпение именно здесь? В прошлой редакции он объяснялся ещё дольше. Я сократила два предложения и думала, что теперь сцена выдержит чтение. Мне нужно знать, где разговор останавливается для человека, который впервые слышит реплики.
— После третьего оправдания я уже знаю, чего он добивается, — ответил я. — Следующая фраза повторяет ту же мысль и задерживает ответ женщины. Если она перебьёт его раньше, спор, кажется, станет живее. Дайте попробовать с её реплики после этого места.
Хозяйка согласилась прочесть сцену снова. Анна карандашом отметила перенос, офицер взял нужную страницу, а я начал монолог. Меня прервали раньше. Следующая реплика ударила точнее, и остальные гости заговорили, не дожидаясь конца сцены. Анна сначала защищала два оборота из оригинала, затем сама предложила заменить один короткой русской фразой. Её интересовал результат чтения, собственные удачные слова она вычёркивала с явной досадой.
Мы ещё долго спорили о том, должен ли персонаж успеть закончить последнее оправдание. Пожилой господин неожиданно поддержал Анну: перебивание лишало героя смешного повтора, который в конце пьесы возвращался с другим смыслом. Она нашла эту позднюю страницу и показала мне связь. Я признал, что заметил бы её лишь при полном чтении и что одну фразу следует оставить. Моё первое замечание стало полезнее после чужого возражения.
Офицер назвал знакомого, связанного с театральными представлениями, и предложил устроить ещё одно чтение. Хозяйка знала человека, который помогал готовить тексты для печати. При этих словах Анна закрыла страницу ладонью. Ей хотелось вывести перевод за пределы гостиной, но чужие обещания быстро превращали её рукопись в дело, которым распоряжаются без неё.
— Я ещё исправлю второй акт и сама решу, кому показывать новый вариант, — сказала она гостям. — Сегодня вы помогли мне услышать места, которые за письменным столом казались ясными. Когда работа будет готова, я попрошу у каждого, кто пожелает, ещё один честный отзыв.
Я предложил передать рукопись Ломоносову, если она этого захочет. После сегодняшнего чтения мне хотелось также узнать мнение человека, работавшего со сценой, однако выбирать такого читателя следовало Анне. Она кивнула и забрала листы у гостей. Пожилой господин попросил оставить ему копию исправленного монолога. Анна обещала прислать её после правки, сохранив на этот раз своё имя на первой странице.
Пока остальные переходили к чаю, я помогал собрать страницы в порядке актов. Среди зачёркнутых строк попадались пометки о паузах и о смехе слушателей. Несколько раз Анна писала рядом с собственным переводом варианты, которые услышала сегодня. Врачебный журнал выглядел иначе, однако я узнал желание не полагаться лишь на память. Она заметила мой взгляд и сказала, что завтра начнёт с самой спорной сцены.
— Вы нашли там настоящую остановку, Борис Петрович. Мне досадно, что я сама её пропускала, хотя читала эти страницы вслух десятки раз. Зато теперь я знаю, зачем пригласила людей: при мне пьеса впервые прошла от начала до конца без моего голоса за каждым героем.
— Мне понравилось читать вместе со всеми. Сегодня я услышал, где вы управляете разговором одним коротким ответом и где позволяете герою заболтаться. Ваша правка будет вашей, а я охотно проверю её на следующем чтении, если снова дадите роль этому человеку.
Анна рассмеялась и сказала, что для меня уже присмотрела персонажа с ещё более занятным расписанием. За столом обсуждали чай, даты и знакомых офицера. Несколько приглашённых спрашивали меня о придворном прививании. Я ответил на общие вопросы о наблюдении, не называя чужих симптомов. Затем вернулся к разговору о пьесе, впервые за долгое время разговор не требовал от меня назначений.
Когда гости стали разъезжаться, Анна предложила пройти часть пути пешком. Мария Павловна согласилась сопровождать нас. Она держалась поблизости и оставляла достаточно расстояния для тихого разговора. Улицы после дневного тепла постепенно пустели, у лавок закрывали ставни. Я шёл рядом с Анной, продолжая мысленно возвращаться к тому месту, где её героиня прервала моего болтуна.
— Отец охотно заплатит за мои уроки, домашние чтения и любые книги, — сказала Анна. — За печать перевода он платить не станет. Ему кажется, что чужие люди начнут обсуждать фамилию семьи прежде, чем откроют саму пьесу.
— После сегодняшнего вечера найдутся люди, которые откроют текст. Я слышал их вопросы о сценах, и часть была куда строже обычных комплиментов. Что для вас важнее сейчас: собственное имя на книге или возможность продолжать переводить следующие пьесы?
Анна некоторое время молчала. Имя означало признание сделанной работы, без него она осталась бы удобной помощницей неизвестного издателя. Возможность работать дальше тоже требовала отношений с отцом, с типографией и читателями. Она сказала, что хочет обоего и пока не знает, какую цену потребуют за каждое желание. Раньше она боялась произносить их одновременно даже при близких.
Я вспомнил, как