Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

Мы расстались у ворот. Я прошёл несколько домов пешком, прежде чем нанять извозчика. В голове ещё звучали реплики пьесы, перемешиваясь с вопросом Книжинского о России. Утром я собирался лишь выполнить обещание и послушать чтение. К вечеру получил приглашение в семью, где прежние слова о Праге придётся произносить уже перед отцом Анны.

У лечебницы меня догнал посыльный Баженова. Он окликнул извозчика, дождался остановки и передал записку, сложенную вчетверо. Купец нашёл помещение для мастерской и приглашал осмотреть его завтра. Я перечитал строку о воде, которую там обещали привозить со двора, и сразу отметил вопрос на полях. У нового дела тоже появилось место в ближайшем расписании.

В кабинете лежали журналы Ломоносова, лист с расходами и чистая страница календаря. Я вписал время поездки к Баженову после утренних осмотров, рядом оставил место для новой рукописи Анны. Пьесу она собиралась править сама, мне предстояло явиться к обеду с честным мнением и с собственной историей, которую невозможно изложить целиком. Я закрыл календарь и услышал, как во дворе Матвей спрашивает у вернувшегося Августа, долго ли вообще читают одну пьесу. Видимо, завтра мне придётся рассказать ему, зачем люди собираются вместе и начинают чтение с первой страницы.

Утром я нашёл на своём столе сразу две записки. Анна обещала прислать исправленную сцену к концу недели и просила не отдавать её Ломоносову раньше чтения. Баженов сообщал, что снял помещение, которое следует осмотреть сегодня, пока хозяин не передумал. Купец торопился больше обычного. Я заподозрил низкую цену аренды и отложил его письмо рядом с расходной тетрадью.

После осмотра Ломоносова я приехал в контору Фёдора Савельевича. Учёный жаловался лишь на зуд в плече, пытался читать стоя и обещал сообщить о жаре без напоминаний. Дворцовые пациенты тоже восстанавливались, поэтому у меня появились несколько часов. Баженов встретил меня за столом, где лежали плитки из последних проб, цены поставщиков и лист, исписанный его быстрым почерком.

— Я поговорил с бойней и кондитером, нашёл место и посчитал расходы, — начал он. — Теперь хочу услышать, какую часть этого дела вы позволите продавать. По вашему последнему письму выходит, что я обязан оплачивать всё, а вы вправе сжечь готовую партию, едва она покажется вам подозрительной.

Я взял одну плитку и разломил пополам. Срез получился неровным, сладость прикрывала металлический привкус лишь отчасти. Митя, ради которого мы начали опыты, принимал небольшую порцию и пока переносил её хорошо. Этого хватало для дальнейшей проверки. На столе купца кусок уже выглядел товаром, и именно поэтому мне не хотелось торопиться.

— Остановить выдачу сомнительной партии я действительно должен суметь, — сказал я. — Для начала нужно определить, кто собирает кровь, как её доставляют, чем моют посуду и сколько дней плитки проводят на полке. Пока мы умеем сделать несколько штук в лечебнице. Здесь вы предлагаете отвечать за людей, которых я не увижу.

Баженов подвинул ко мне расчёт. Там стояли плата мастеру, сахар, патока, яблоки, упаковка и наём помещения. Строка с кровью занимала удивительно мало места, всё остальное быстро уничтожало удобную разницу между ценой сырья и стоимостью продажи. Купец спросил, какую часть выручки я уже собираюсь отдать бедным. Признался, что собираюсь, и получил взгляд человека, ожидавшего именно такого ответа.

— Сначала надо вернуть деньги за помещение и испорченные пробы, заплатить работникам и оставить запас на следующую партию. Потом поделим прибыль и обсудим ваши благодеяния. Если сегодня обещаете раздавать каждую третью плитку, завтра попросите меня бесплатно кормить ещё и лошадей ваших пациентов.

Я хотел возразить, но посмотрел на цифры ещё раз. В лечебнице Дарья Степановна уже объясняла мне, сколько стоит известность, когда толпа приходит ради взгляда на врача и выпивает ведро воды. Новая мастерская не могла существовать на привычке покрывать недостачу следующим чудом. Я попросил Баженова подсчитать выпуск, который мы способны проверить местными продажами.

Он предложил небольшую партию для одного аптекаря. До дальних дорог и большого запаса оставались испытания хранения. Я перечислил требования к чистоте и учёту, он потребовал указать измеримые причины для остановки выпуска. Мы спорили над каждой строкой, пока Баженов не убрал плитки в коробку. Первое совещание закончилось без торжественного рукопожатия, зато купец впервые записал брак рядом с обычными расходами.

В лечебнице нас ждал кондитерский мастер, которого он привёл вместе с аптекарем Фишером. Мастер осторожно осмотрел мою кухню, попробовал образцы и сразу предложил упростить работу: больше сахара, меньше влажных яблок, немного пряностей для одинакового запаха. У него был опыт приготовления сладостей крупными партиями. Он говорил о горячих котлах с уверенностью, которую я уважал, пока она не дошла до изменения состава.

— Запах покупателю важен, спорить с вами не стану, — сказал я. — Но каждый новый состав придётся проверять отдельно. Пока мы не знаем, как плитки ведут себя при хранении и одинаково ли человек переносит разные варианты. Начнём с партии по записанным пропорциям.

— В вашей кухне порции растирали втроём и сделали два десятка кусков, — возразил мастер. — На большой работе смесь поведёт себя иначе. Если велите всё делать по бумаге, дайте мне время на пробы и оплатите их, даже когда решите выбросить результат.

В этом он был прав. Нельзя требовать одинаковой работы, а потом считать каждую неудачную проверку его личным убытком. Фишер предложил разделить записи на сырьё, приготовление и выдачу. Мастер нахмурился: три книги на одну сладкую плитку показались ему способом следить за каждым движением его рук. Я разложил рядом три образца, приготовленные у нас в разные дни.

С виду они почти совпадали. Мастер надавил пальцем на первый, согнул второй и понюхал третий. Разницу в плотности он назвал раньше меня, затем спросил, сколько времени охлаждалась каждая смесь. Записи Августа позволили ответить. После этого мастер сам попросил лист для времени нагрева и согласился отмечать перемены, которые вносит в работу. Фишер забрал у меня перо, пока я не превратил его предложение в целую инструкцию.

Договорились, что мастер отвечает за приготовление и получает плату за пробные партии. Фишер проверяет обычный выпуск по согласованному порядку. Новые составы и сомнительный товар ждут отдельного решения. Баженов, слушавший разговор у двери, напомнил, что распорядок должен позволять мне уехать хотя бы в соседний город без остановки мастерской. Я не стал