Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Помещение оказалось рядом с его складом. Хозяин повёл нас через общий двор в пристройку с низким потолком и узкими окнами. Там было сухо, аренда выходила небольшой. Я почти согласился, пока мастер не спросил, где брать воду. Хозяин указал на бочки во дворе: в них собирали дождь и доливали из колодца, когда запас заканчивался.
Крышка первой бочки держалась криво. На поверхности плавали листья, под деревянным краем темнел старый налёт. Вторую наполняли ведром, которое передавали грузчикам для уборки двора. Я попросил показать путь от места сбора крови до рабочего стола. Выяснилось, что сырьё будут проносить через общую кладовую, где держали рыбу, кожи и мешки муки.
— Рыбу можно переставить дальше, а проход я завешу плотным полотном, — предложил хозяин. — За такую плату вам лучшего места возле рынка не найти. Дождевую воду всё равно кипятите, значит, бочка вам не повредит.
Мастер отвёл занавес в сторону и прошёл с пустым ящиком между мешками. Ему пришлось повернуться боком, задев стену рукавом. С полным ящиком он застрял бы уже на первом шаге. Фишер проверил, куда ставить чистую посуду после мойки, и обнаружил единственную полку прямо возле двери из кладовой. Мы вернулись к Баженову с перечнем трудностей, который хозяину понравился ещё меньше моего лица.
Купец отвёл нас в соседнее помещение. Там имелся собственный вход, свободный стол у окна и место для отдельного хранения сырья. Воду приходилось доставлять из проверенного колодца дальше по улице, зато умывальная и котёл помещались возле рабочего места. Плата была выше. Баженов стоял посреди пустой комнаты и молча считал, сколько плиток потребуется продать ради одной только аренды.
— Возьмём это место и сократим первую партию, — сказал он наконец. — Я уже вижу, как ваш мастер попросит ещё одно окно, а аптекарь отдельный дом для каждой склянки. Пока соглашусь на вход и воду. Взамен хочу, чтобы расходы на чистоту стояли в расчёте открыто.
Мы прошли от входа до стола вместе с мастером. Он определил, где будет остывать смесь и как выносить упакованный товар, не возвращаясь с ним к сырью. Фишер попросил закрывающийся шкаф для образцов. Я добавил место, где можно мыть руки и посуду до начала работы. После нескольких дней дворцовых споров приятно было увидеть решение, которое измерялось шириной прохода и ценой аренды.
Условия участия обсуждали уже в конторе. Баженов приготовил проект договора и заранее отметил цифры, с которыми ожидал спора. Он обеспечивал помещение, материалы и оплату мастера. Первоначальные согласованные расходы возвращались из дохода предприятия. После обычных затрат и обязательного резерва мне полагалась четверть чистой прибыли.
Одну строку я попросил убрать сразу. Купец хотел записать медицинские осмотры работников вместе с моей долей от продаж. Тогда работа врача исчезала в прибыли, которой ещё могло не быть. Если человек заболеет и ему понадобится помощь, её стоимость следовало учитывать отдельно. Баженов повертел перо, вычеркнул строку и попросил не забывать собственной строгости, когда расходы придётся оплачивать мне.
— Обычные партии проверяет Фишер и подписывает выдачу, — продолжил я, указывая на следующий пункт. — Изменения состава согласуем до приготовления, а качество сомнительного выпуска обсуждаем по записи. Товар с признаками порчи оставляем у себя независимо от того, сколько заплачено за сырьё.
— Я согласен, если вы называете признаки и указываете, кто их подтвердил. Приказчик не станет выбрасывать полку товара после каждого вашего дурного сна. Возвраты и брак запишем отдельно, а цену будущей партии будем считать с учётом этих потерь.
Фишер прочёл договор целиком и внёс условие о хранении образца от каждого выпуска. Мастер потребовал обозначить срок, в течение которого ему оплачивают пробную работу. Дольше всего мы спорили об остановке обычного производства во время моего отсутствия. Я хотел оставить последнее слово за собой, пока не представил, как посыльный едет ко мне за разрешением выбросить испортившийся ящик.
Фишер получил право остановить такую выдачу немедленно. Новые варианты ждали моего решения, обычная проверенная партия шла дальше при его подписи. Баженов поставил печать, затем протянул мне перо. Четверть прибыли пока оставалась числом на бумаге, но именно бумага позволяла делу пережить день, когда я снова окажусь у чужой постели вместо мастерской.
Первые пробы готовили несколько дней. Мастер поставил котёл так, чтобы помощник мог снять его без опасного поворота через всю комнату. Доставленное сырьё сверяли с записью, посуду мыли и кипятили перед работой. Каждая порция выходила небольшая. У мастера чесались руки увеличить нагрев и быстрее получить плотную смесь, но пока он записывал время, жалуясь на мою любовь к цифрам.
Дарья Степановна явилась оценить готовые плитки и сразу отвергла два варианта. Один крошился в пальцах, другой прилипал к обёртке. Её интересовало, сможет ли человек отломить назначенную часть без ножа и сохранить остаток до следующего дня. Матвей попробовал самый сладкий образец дважды, а за третьим потянулся уже после замечания.
— Это не полдник для ученика, — сказал я. — Вы вчера пропустили обед из-за записей, поэтому плитка кажется особенно удачной. Поешьте суп у Дарьи Степановны, а потом приходите описывать вкус без голода в качестве помощника.
— Тогда скажите мастеру, чтобы не делал лекарство вкуснее супа, — ответил Матвей. — Я могу записать, какое крошится и какое липнет к бумаге. После третьей пробы ещё помнил бы разницу между ними, но раз вы против, обойдёмся двумя.
Я расспросил людей, которым прежде назначал питательное дополнение. У Мити пока не появилось неприятных признаков, аппетит постепенно возвращался, хотя выздоровление оставалось слишком ранним словом. Взрослый пациент сообщил, что после одного из вариантов у него тяжелеет живот. Мастер попросил уточнить, ел ли тот обычный ужин. Оказалось, ел мало, но от повторной пробы всё равно отказался.
В журнале Фишер записал его слова и отказ. Баженов назвал случай неудачной продажей, о которой лучше забыть до составления вывески. Я попросил оставить запись. Для человека, которому плитка не подошла, наши расчёты вкуса и стоимости ничего не значили. Мастер убрал самый мягкий вариант, вызывавший жалобу, а пациент вернулся к привычному питанию под наблюдением.
— Один отказ не запрещает выпуск остальных, — сказал Баженов, когда мы закрывали книгу. — Но если записывать каждый неприятный живот рядом с ценой, любой торговец решит, что я продаю средство от болезни для приобретения новой болезни.
— Мы узнаем, кому средство подходит, только вместе с такими записями. При продаже нельзя обещать человеку вернуть силы