Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
— Начнём с осмотра и вашего рассказа, — сказал я. — После ранения колена кто занимался ногой, когда рана закрылась? Сколько времени вы можете идти, прежде чем она подгибается? Бумагу о пригодности я выдам лишь тогда, когда пойму, какую работу вы собираетесь выполнять.
Осколок попал в колено прошлой осенью. На перевязочном пункте удалили видимый металл, остановили кровь, затем Сергея везли на телеге через несколько застав. Повязки меняли, жар сошёл, рана затянулась.
После выписки ему велели беречь ногу, но кормить его никто не взялся. Он принялся ходить, терпел боль, падал, снова ходил. Два нанимателя сочли его слишком медленным для двора, третий опасался платить человеку, способному упасть под грузом.
Под старой повязкой обнаружился длинный плотный рубец. Сустав был увеличен, однако кожа не горела, открытой раны и выделений я не увидел. Сергей разгибал ногу лишь до определённого угла, при попытке согнуть её мышцы бедра напрягались раньше, чем начиналось движение. Я осторожно проверил стопу, чувствительность пальцев и силу обеих ног. Татьяна стояла возле стола и каждый раз задерживала дыхание, когда брат пытался скрыть боль.
— Сегодня останетесь у нас на несколько дней, — сказал я, возвращая ткань на место. — Мне нужно посмотреть, как нога ведёт себя после отдыха и нагрузки. За это время подберём опору подходящей высоты. С нынешней палкой вы рискуете упасть даже на ровном полу.
— За несколько дней я лишусь ещё одного места, — возразил Сергей. — Мне обещали взять помощником на разгрузку, если принесу ваше свидетельство до конца недели. Вы ведь видите, что кость срослась. Напишите, что я способен стоять, и я сам решу, сколько выдержу.
Он выпрямился и сразу побледнел. Я знал этот взгляд: человек давно привык рассчитывать, какой кусок боли можно скрыть ради платы за день. В лечебнице подобные расчёты обычно заканчивались новым падением, воспалением или раной на здоровой ноге. Я попросил Лебедева поставить рядом крепкий стул. Сергей отказался опираться на него, зато взял, когда пришлось спускаться со смотрового стола.
— Стоять вы можете, я это видел. При разгрузке придётся поворачиваться с тяжестью в руках, и колено уже сегодня несколько раз уступило под вашим весом. Подписать разрешение на такую работу означало бы отправить вас под первый упавший ящик. Обсудим другие занятия после повторного осмотра.
На следующий день мы с Лебедевым проверили Сергея после сна, когда привычная спешка не успела заставить его идти через боль. Август записывал, с какого места тот поднимается сам, сколько проходит и в какой момент переносит вес на палку. Я предложил ему дойти до окна. Он добрался быстро, но перед поворотом колено дрогнуло. Лебедев успел поддержать его за предплечье, прежде чем сапог съехал с доски.
— Я всё равно дошёл, — сказал Сергей. — Если дать мне время привыкнуть, пройду и двор. Но я не понимаю, ради чего вы измеряете шаги. Скажите прямо, можно ли вырезать то, что мешает ноге сгибаться, и сколько это будет стоить.
Его вопрос прозвучал с такой деловой прямотой, что я невольно взглянул на старый рубец ещё раз. Операция обещала понятную дату и понятный риск. Несколько недель упражнений, смены опоры и наблюдения выглядели для него отсрочкой без гарантированного конца. В моём прежнем мире я отправил бы его на снимок и показал специалисту по суставам. Здесь под рукой имелись пальцы, записи о ранении и возможность навредить необратимым разрезом.
— Сейчас я не вижу причины вскрывать сустав. Рана закрыта, признаков нового нагноения нет, а ваши трудности одной рубцовой тканью объяснить нельзя. Насколько колено окрепнет, заранее не скажу. Начнём с движений, которые оно допускает сегодня, и будем отмечать каждый результат. Если появится жар, резкая боль или припухлость после занятий, остановимся и разберёмся.
Лебедев показал, как Сергей может осторожно напрягать мышцы бедра, не дёргая колено. Потом мы попросили согнуть ногу до терпимого предела и вернуться назад. С пятого движения Сергей стиснул зубы и попытался сделать шестое резче, чтобы покончить с упражнением. Я придержал его за плечо. Он сердито спросил, кто когда-нибудь нанял солдата за умение медленно сгибать ногу.
— Пока никто, — ответил Лебедев, подвигая ему табурет. — Зато я видел служивых, которых возвращали к тяжёлой работе до того, как они могли удержаться без чужой руки. Через месяц они лежали с новой травмой. Дайте нам возможность хотя бы узнать, сколько выдерживает ваша нога сегодня.
За подходящей палкой Август отправился к знакомому столяру. Вернулся он с двумя заготовками, выслушал Сергеево мнение о рукоятях и подогнал одну по высоте. Я попросил держать опору в руке со стороны здоровой ноги. Первые шаги вышли неловкими: Сергей переставлял палку после того, как уже переносил вес. Потом уловил порядок. От двери до окна дошёл медленнее прежнего, зато на повороте смог остановиться сам.
Август записал расстояние и потребовал повторить путь лишь после отдыха. Сергей собирался пройти ещё дважды подряд, скромность результата оскорбляла его сильнее боли.
Я оставил ученика следить за временем, а Лебедева попросил объяснить, какие движения тот сможет делать в палате. За дверью Сергей громко назвал нашу работу «уроками ходьбы для младенцев». Через минуту уже уточнял у Августа, когда ему принесут столярную опору окончательно.
Татьяна дождалась меня у лестницы с кошельком в руках. Она аккуратно разложила на ладони несколько монет и спросила, сколько понадобится за весь срок. Дома у них осталось немного вещей, которые можно продать. По её словам, брат пытался найти заработок с первого дня после возвращения и за каждый отказ винил себя. Я убрал кошелёк с края подоконника, где его легко могли задеть проходившие носильщики.
— Пока он у нас, внесёте столько, сколько можете без продажи последней одежды. Остальное рассчитаем позднее. Если захотите помогать с бельём, Дарья Степановна объяснит работу и заплатит за неё отдельно. Лечение Сергея от этого зависеть не будет. Мне нужнее узнать, чем он занимался при артиллерии, кроме расчётов орудия.
Татьяна посмотрела на меня с недоверием. Её брат умел разбирать замки и следить за повозками, замечал трещины в осях раньше возниц. Читал, считал расход железа, вёл перечни запчастей для мастерской при обозе. Я понял, что слишком долго видел перед собой только согнутое колено. Списки из нашей мастерской гематогена напомнили, сколько может стоить один человек, который сверяет числа прежде, чем другие берутся за молот.
Каретного мастера Кирилла Никитича я знал