Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
— Обещал только разговор, — сказал я. — Кириллу Никитичу нужен человек, который различает исправную ось и новую краску поверх трещины. Ваш брат умеет это делать, но мастеру придётся решить, сколько работы можно вести сидя. Если встреча не получится, будем искать дальше.
Кирилл Никитич явился после полудня с тетрадью, испачканной на углах дёгтем. Он сразу попросил Сергея назвать, сколько железных скоб числится у него по двум записям и сколько должно остаться после починки трёх экипажей.
Сергей сперва насторожился, затем взял уголь и посчитал прямо на обороте старого листа. Обнаружил одну лишнюю скобу и спросил, где записан возврат повреждённых деталей. Мастер ответил, что возвратов пока никто не считал.
— Когда сможете дойти до моей мастерской без падения, приходите на пробный день, — сказал Кирилл Никитич. — У меня есть стол и бумаги, а за колёсами сперва будете смотреть сидя. Оплату назову после того, как проверю вашу работу. Если собьётесь на первой ведомости, дружба с доктором вам не поможет.
Сергей протянул тетрадь обратно и впервые за два дня улыбнулся. Через мгновение он спросил, когда наступит этот день, и улыбка исчезла. Я показал Августову запись: сегодня путь по коридору он прошёл без чужой помощи, но устал после одного круга. Мастер не назначил срока. Он оставил тетрадь с перечнем материалов и попросил к вечеру проверить третью страницу, где его приказчик запутал одинаковые номера.
К вечеру пришло письмо Фёдора Грекова с Дона. Я прочёл его после обхода, когда Сергей уже спал. Фёдор писал скупо о себе и подробно о других. Прасковья Григорьевна по-прежнему спорила с ним из-за каждой работы по дому и запрещала жалеть её после смерти Максима.
Наталья растила Егора, мальчик научился ходить вдоль лавки, вцепившись в край обеими руками. Данила наконец оставил костыли и ходил по двору, хотя Фёдор не позволял ему седлать коня без разрешения Шульца. На обороте листа уместились вопросы о перевязках и расходе чистого полотна.
Я читал письмо дважды, вылавливая из ровных строк то, чего Фёдор не хотел писать прямо. Устинья продолжала присматривать за госпитальным двором, Степан заставлял помощников повторять распоряжения вслух.
Когда заболели двое детей в соседнем доме, воду проверили прежде, чем стали искать виновного. Их удалось вылечить, и Фёдор упомянул об этом почти между делом. Однажды я уехал, а они продолжили делать работу, которая прежде держалась на моём голосе.
Дальше он рассказал о раненом, которого доставили из дальней станицы. Мужчину уложили на телегу головой ниже ног, хотя у него была повреждена грудь и он с трудом дышал. На ухабах повязка сползла, одежда намокла от крови. Степан встретил повозку у двора, приподнял раненого и остановил перевозку, пока Шульц не осмотрел его. Человек выжил, однако потерял столько сил, что несколько дней они опасались нового кровотечения.
В описании не было обвинения вознице. Он хотел добраться скорее, выбрал привычное положение для человека, которому грозит обморок, и ни разу не проверил повязку в пути. Я вспомнил, как везли раненого Максима, а затем его ладонь на моём запястье и Фёдора у изголовья.
Тогда время между ранением и моими руками оказалось длиннее всей последующей борьбы. Слова Максима я помнил точно. Он велел присмотреть за сыном и не тратить последние силы на операцию, которую я уже не мог выполнить.
Я вышел в коридор, потому что свеча на столе начала чадить, а собственные мысли теснили горло. Сергей спал за перегородкой. Он пережил рану, дорогу и месяцы после неё, для приказчиков и хозяев мастерских всё это заканчивалось палкой, заметной издалека. Уцелевший человек требовал времени и занятий, которые никто не записал в расходах на спасение. Фёдор тем временем доказывал другим, что больного вообще можно довезти до врача живым.
Я вернулся к письму и нашёл внизу приписку о Поздееве. По одной молве его видели на переправе, по другой он давно ушёл за границу Войска. Фёдор честно признавал, что ни один из рассказов не подтверждён. Следом стояла просьба Шульца: описать, как в лечебнице отличают ухудшение после перевязки от обычной болезненности, и прислать образец короткой записи для помощника, который не умеет говорить с пациентом целый час.
Ответ Фёдору я начал с благодарности за новости. Попросил рассказать, чему успели научиться новые люди во дворе и кто теперь принимает раненых, если Шульц занят вдали от дома. О Поздееве просил писать только тогда, когда появится надёжный свидетель: одного имени хватало, чтобы я потратил полночь на воображаемую погоню.
Для Шульца исписал отдельный лист. Указал, какие изменения боли, жара, запаха и повязки следует заносить сразу, а при каких признаках звать врача, не дожидаясь следующего обхода.
Утром Кирилл Никитич прислал ответ на проверенную ведомость. Сергей нашёл две повторные записи и одну деталь, которую мастер по ошибке считал целой. До пробного дня оставалось ещё время, за выполненную работу он уже положил в конверт небольшую плату.
Сергей долго вертел монеты на ладони, затем предложил Татьяне оставить их на жильё. Она велела ему сперва поесть и лишь после этого занялась расчётами. На лестнице они спорили тише, чем при первом приезде.
Я заглянул к Ларионову перед очередным занятием. Он охотнее показывал новую рукоять палки, чем состояние колена, и тут же попытался пройти до двери с тетрадью под мышкой. На середине пути нога начала дрожать. Я усадил его, проверил сустав и записал, после какой нагрузки появилась усталость. Кожа оставалась обычной температуры, но мышцы бедра сдавались гораздо раньше, чем сам Сергей соглашался признать.
— Кирилл Никитич заплатил мне за вчерашнюю проверку, — сообщил он, пока я закрывал журнал. — Если я могу считать его запасы здесь, зачем вы держите меня в палате? Поставьте стол возле окна и разрешите работать. Я буду делать упражнения между ведомостями, сколько скажете.
— За столом работать можете уже сегодня, если будете вставать и отдыхать по нашему распорядку. Пробный день в мастерской зависит от пути туда и обратно, а ещё от того, как колено чувствует себя к вечеру. Тетради у вас никто не отбирает. Мне нужно, чтобы вместе с заработком сохранилась нога.
Письмо Фёдора