Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
— Эту часть можно отнести переписчику, — сказал Август, когда я закончил. — Оставьте мне и приложение. Если кто-то спросит, ради чего вы затеяли занятия, я смогу показать его. Но сперва людям нужно понять, в какой час явиться и кто откроет им дверь.
Через два дня нас приняли в комнате медицинского ведомства. За столом сидел чиновник с врачебным дипломом, рядом расположился представитель военного начальства, которому я заранее отправил краткую просьбу. Оба уже прочли первую часть. Приложение оставалось под моим локтем, готовое к предъявлению, хотя впервые за неделю мне не хотелось развернуть его без вопроса.
— Предположим, помощник примет раненого в дороге и наложит повязку с ошибкой, — начал чиновник. — Кому предъявят жалобу родственники, если врач встретит больного уже без сознания? Ваш ученик действует по вашим правилам, однако возле него вас может не оказаться.
Я показал раздел об обязанностях. Помощник вправе остановить видимое кровотечение доступным способом, уложить пострадавшего, записать время, повреждение и сделанное. Он не получает права вскрывать рану или решать, что врач больше не нужен. Подлекарь руководит группой, отмечает каждое действие и отвечает за своевременную передачу больного. Чиновник выслушал, а затем спросил, кто удостоверит знания самого подлекаря до отправки.
— Для этого нужна проверка здесь, при опытном враче, — сказал я. — Ошибку на учебных носилках можно разобрать без пострадавшего. На настоящем вызове подлекарь будет обязан остановить помощника, если тот превысит дозволенное, и записать причину. Мою ответственность за распорядок занятий я готов подтвердить подписью.
Военный чиновник пролистал смету и задержал палец на сроке подготовки. Войскам нужны были люди сейчас. Он предложил отправить уже готовых служивых, которым я выдам написанное наставление за два дня. Я попросил его выбрать в уме раненого с грудной раной и представить, что новый помощник впервые разворачивает такую бумагу на движущейся телеге. Тот ответил, что в полку время считают иначе, чем в столичной лечебнице.
— Потому я прошу ограниченный срок здесь и небольшую группу, — сказал я. — Если отправить её раньше проверки, вам достанутся люди с моим наставлением в кармане и прежними привычками в руках. К концу занятий они должны суметь перенести носилки через двор, заметить промокшую повязку и объяснить врачу, что произошло на пути.
Спор о времени занял дольше разговора о деньгах. Военный представитель соглашался выделить людей лишь после разрешения своего начальства и требовал указать, кто будет заменять их на прежних местах.
Чиновник медицинского ведомства возражал против занятий по личному распорядку частного лекаря. У него имелись основания: сегодня я велел Августу измерять шаги Ларионова, завтра мог оказаться во дворце и отменить урок. Разрешение, которое зависело от моего свободного утра, мало чего стоило.
Я попросил записать определённые часы практики, обязанности Лебедева и способ проверки занятий. Чиновник потребовал расходную ведомость и мнение опытного врача вне моей лечебницы. Военный представитель велел отделить плату обучаемым от стоимости припасов. Оба сложили бумаги, оставив просьбу без решения.
Ломоносов встретил меня за столом, заставленным записями о собственном прививании. Он уже свободно двигал плечом и сердился на слугу, который по моему распоряжению всё ещё напоминал о температуре. Я просмотрел последние отметки, прежде чем отдать ему доклад. Он прочёл короткую часть быстро, вернулся к одной строке и взял перо. Обещание резко уменьшить число умерших в дороге исчезло под густой чертой.
— Вычеркнули самое важное, Михаил Васильевич, — сказал я. — Ради этого и прошу людей. Вы сами видели, что меняется, когда после ранения рядом оказывается обученный помощник. Одно вовремя замеченное кровотечение стоит всех расходов на эту подготовку.
— Я видел отдельных людей и ваши записи о них, — ответил Ломоносов. — Чиновник спросит, насколько именно сократится смертность за осень. Какое число вы ему назовёте и где возьмёте прежние сведения для сравнения? Сохраните важное в цели, которую можно проверить, когда вернётесь.
Я знал, что систематическая помощь на пути спасает жизни. В памяти поднимались отделения другого века, снабжённые машинами, связью и лекарствами. Поставить рядом с этой памятью столичную смету я не мог.
Даже если бы рассказал Ломоносову всё, чего сам не умел объяснить, чиновник не принял бы чужое будущее в качестве отчёта за нынешний год. Я придвинул лист и заменил обещание тремя графами: время от ранения до врача, наличие записи о помощи, состояние человека при передаче.
— Добавьте тех, кто не доедет, если сведения удастся получить, — сказал Ломоносов. — И тех, кого помощник доставит поздно или после неправильного действия. Иначе в журнал попадут одни удачные встречи у дверей госпиталя. У вас хватит решимости показать ведомству собственные ошибки?
— Я уже записываю отказы пациентов и брак в мастерской, — ответил я. — С людьми будет тяжелее, но пропущенная неудача научит следующего помощника повторять её. Помогите получить стороннее врачебное заключение. Ваше мнение весит много, однако в медицинском ведомстве потребовали ещё и опытного лекаря вне моей лечебницы.
Ломоносов предложил передать исправленную бумагу доктору Гаубу при госпитальной школе. Имя напомнило о письме Шульца, с которым я приехал в Петербург. Тогда я так и не дошёл до рекомендованного врача: случаи в городе сменяли друг друга. Теперь предстояло показать программу человеку, способному заметить слабости. Ломоносов написал ему несколько строк и приготовил собственное письмо о пользе точных наблюдений.
— Пусть Гауб спорит с вами подробно, — сказал он, вручая оба листа. — От него вам нужна врачебная проверка, от меня получите рекомендацию вести опыт и хранить все записи. Если первая группа справится, тогда заговорите о второй. Оставьте право неудаче изменить ваши правила.
Доктор Гауб принял меня на следующий день. Подписи по письму Ломоносова он не обещал: прислал своего помощника посмотреть занятие с носилками. Тот обнаружил, что я не указал, кто принимает пострадавшего у ворот. Гауб вернул бумагу с поправкой и заключением: подготовительный опыт допустим при расписанных обязанностях и врачебном надзоре, результаты заранее неизвестны.
Орлов приехал в лечебницу без предупреждения. Я застал его у входа в палату Ларионова: Григорий Григорьевич читал табличку с именем и спрашивал Августа, можно ли войти. Из комнаты послышался стук палки. Сергей успел подняться, расправить старый мундир и задвинуть опору за стол. Он стоял так прямо, что