Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков
Надо спасаться всеми силами. Бороться за жизнь!
Впереди, чуть сбоку от брусчатой дороги главной площади, стоял кэб. Лошадь фыркала, кучер едва справлялся с позывами ко сну и едва не дремал. Под днищем — узкая тёмная щель, единственное спасение для отчаявшегося старика в кошачьей шкуре.
Эдмунд не позволил себе раздумий. Просто прыгнул. Темнота, запах смазки и пыли, тесно… но он был под ней. Почти спасён! Собаки, прыгнувшие следом, протиснули лишь голову и не поместились!
Ха… ха! Есть! Хоть какой-то миг передышки!
— Кыш… кыш, сраные дворняги! — орал резко проснувшийся кучер!
— Что там такое? — слышится громкий, отдалённо знакомый женский голос из кэба.
— Да дворняги за кошаками гонятся!
Но тут случилось закономерное.
«Да чё-ё-ёрт!», — увидел Эдмунд.
Собаки расступились перед ней как перед королевой, и белая кошечка медленно приблизилась к кэбу сама, прекрасно так же под него помещаясь.
«Да ну что я сделал⁈», — снова запаниковал он, слыша шипение дамы, — «Что я сделал⁈», — разворачивается, — «ДА ЧТО Я СДЕЛАААААЛ⁈».
И как только кошечка прыгнула на него с широко растопыренной когтистой лапкой, Эдмунд ловко вылетает из-под кэба, получает по жопе, слышит шипения прямо позади… и…
И его резко ловят за шкирку!
— Мя-я-я! — завозмущалась и кошечка, которую поймали ровно в тот же момент.
Кот повис в воздухе, задёргал лапами, испустил вопль, недостойный ни одного приличного века, и краем глаза увидел, как рядом, тем же манером, повисла в чужой второй руке белая кошка, зашипевшая с такой яростью, что даже он вздрогнул.
Их медленно разворачивают, и Эдмунд видит, кто их поймал.
«Ох… ох! Да как… как так⁈»
На них смотрела глава дома Эшкрофтов другой ветви — Беатрис Эшкрофт.
Перчатки на женщине были белые, атласные, доходящие до локтя, а на запястье повисла маленькая расшитая сумочка — ридикюль, качнувшийся, когда она чуть приподняла руку, разглядывая извивающихся котов поближе.
И зная Беатрис… Эдмунд даже понять не мог, что было в её холодных острых глазах.
Она взглянула на кота. На кошку. Та, будто почувствовав силу и доминантность другой дамы, притихла, лишь повиснув с поджатыми лапками. То же сделал и Эдмунд — машинально, как тело диктовало.
Беатрис смотрит на них. На собак, что в ужасе обступали женщину с властью. А затем, хмыкнув…
— Эй, Клара! — хмыкает она, крича через плечо в сторону кэба, — Ты хотела себе питомцев? Заодно и доброе дело сделаешь!
Из окошка выглядывает девочка лет одиннадцати, чья золотая чёлка закрывала половину лица — одна из трёх дочерей Беатрис, Клара, средненькая. Как обычно зажатая и неуверенная, она стеснительно смотрела на двух котов. Именно от её решения зависело дальнейшее — это она себе хотела питомцев.
И Клара молвила:
— Миленькие…
Беатрис кивает, разворачивается и протягивает парочку внутрь, где сидели все три дочери. Старшая получила белую кошечку, а Клара и младшенькая — Эдмунда.
— Ой, котёнок! — глазки младшей загорелись.
Взгляды упали на бедного старика в непривычном теле. И поняв, что окна закрыты, а так же с ними старшая дочь, что способна за рывок преодолеть улицу и поймать его…
Он осознал, что выхода нет. И всё, что ему осталось:
«Эм… ну допустим…»
— М-мяу? — неуверенно поджался он.
Глава 14
Глава 14
Я посмотрел на кота. Лежащий в руках кот посмотрел на меня. Наши взгляды встречаются.
И две пары котячьих глаз расширяются.
«Какоооооого…», — я едва за голову не схватился, — «Да это что, какая-то шутка⁈»
Какого чёрта на нём костюм, пиджачок и явно прижатая на голове шерсть от ношения шляпы⁈ Почему его одежда выглядит дороже моей⁈ Где они вообще взяли такой маленький пиджачок и жилетик, вашу мать⁈
— Что у вас тут происходит⁈ — я слышу ещё один голос.
И со второго этажа спускается явно дочь Беатрис, и явно моя родственница — голубоглазая девушка с золотыми волосами. И лишь одного взгляда на её движения и одежду было понятно, чья она наследница и чем занимается — аристократка, что одевается не как дама, а как фехтовальщица.
Свободная рубаха тонкого кремового полотна мягко лежала на теле и не стесняла плечи, а ворот приспущен, открывая ключицы и линию плеч. Широкий кожаный пояс с массивной пряжкой туго затянут на обтягивающих тёмных штанах, а второй пояс висел через бедро и держал ножны. А высокие сапоги на плотной шнуровке намекали, что запинаться и терять равновесие ей противопоказано.
Ну и естественно меч — длинный, прямой, узкий, примерно похож на тот, что у моей любимой Амелии.
Единственная уступка девичьей красоте, что она сделала — длинные волосы, собранные в красивый пучок с серебряной дорогой заколкой.
«Красивая…», — глянул я на спускающуюся красавицу, — «Интересно, она тёпленькая?..»