Клыки и стрелы - Алёна Олеговна Васильева
— Ну что ты егозишь? — недовольно буркнул Храбр. — Тепло ведь, хорошо.
Лисенок посмотрел на него глазами-бусинками, повертел несуразной башкой, прислушиваясь, а потом продолжил своё бестолковое занятие.
Охотник вздохнул, тронул согревающуюся воду. Та была уже немного тёплой. Пока что вытекла едва ли треть. Парнишке показалось, что капать начало чуть быстрее, и он переместил короб так, чтобы влага попадала только на камни очага, а не в огонь. Ветки и так заканчивались слишком быстро, а идти наружу вновь не хотелось.
При свете пламени он промыл укус на руке. С беспокойством увидел, что тот плеснул гноем. Шипя от боли, постарался выдавить всю скверну и сполоснул ладонь сызнова. За неимением лучшего, присыпал ранку золой и замотал чистой тряпицей из сумки.
В котелке, опустевшем на две трети, побежали уже тонкие нити пузырьков, и Храбр решил, что искушать дальше судьбу не следует. Раскрошил в воду несколько сухарей, перемешал добытой из сумки ложкой и принялся жадно пить получившуюся безвкусную тюрю. Тепло приятно разлилось по телу, но сил отчего-то не прибавилось. Напротив, спать захотелось пуще прежнего.
Парнишка ещё немного посидел, глядя на огонь.
Он понимал, что следует пополнить запасы пищи. А значит — выйти наружу, в холод, и охотиться. Но поблизости от избушки добычи могло и не оказаться, а случайно потерять чудом обретённое убежище было страшновато. Раньше Храбр выходил на промысел только с отцом. Сам он тогда считал себя уже состоявшимся взрослым охотником, но сейчас, оказавшись предоставлен сам себе, отчего-то постыдно трусил.
Можно было попытаться хотя бы починить короб-котелок. Но даже на это не было сил. Храбр смотрел, как догорают в очаге последние ветки, и не двигался. В голове шумело, ватная усталость наваливалась со всех сторон. Убрав с лица волосы, охотник почувствовал, что лоб у него очень горячий. Может быть, конечно, слишком близко к огню сидел, распалил лицо… Но парнишка уже чувствовал, что дело не в этом.
Он знал, что такое бывает от грязных ран. Или если лихоманка тронет своей ледяной рукой. Но здоровье у Храбра всегда было отменное, не с чего ему бы и сейчас слечь, будто мальцу, перебегавшему на морозе!
Тяжело поднявшись, юный охотник укоризненно посмотрел на лисёнка:
— Ну, вот, брат. Я тебя спасал, а ты меня, может быть убил, — и повалился на лежанку, моментально уплыв то ли в сон, то ли в забытьё.
Глава 5
Долго, невообразимо долго по внутренним ощущениям, Храбр валялся в липком, накатывающем волнами, полубреду-полусне. Иногда он выныривал, оглядывался во мраке, удивляясь, что до сих пор жив. Вставал, шатаясь, выбирался из землянки по нужде, да жадно хватал горсть снега пересохшим горячим ртом. Наверное пару раз ему даже хватило сил и соображения разжевать сухарь, чтобы хоть немного восстановить силы. Впрочем, может быть, то было только намерение. Возвращался к своей лежанке парнишка всегда с большим трудом и уже в не слишком ясном сознании.
Вроде бы, лисёнок был рядом. Кажется, он копошился в сумке, тыкался холодным мокрым носом в ухо и даже спал у ног, свернувшись в тёплый комок. А может быть, то юный охотник, оставшийся в одиночестве и уже не верящий в спасение, придумывал себе успокоительные уютные образы.
Так или иначе, но крепкое молодое дело потихоньку победило хворь. Да и прошла-то, скорее всего, никакая не вечность, а всего пара-тройка дней. За стенами домика по-прежнему танцевала зима.
Храбр открыл глаза и с удивлением понял, что туман в голове отступил. Невероятно сильно хотелось есть. Одежда, пропитавшаяся потом, воняла немытым телом и диким зверем, зато прокушенная рука болела уже совсем несильно, и ранка явно заживала.
Перевернувшись на бок, охотник уткнулся щекой во что-то мягкое, маленькое, тоже распространяющее отнюдь не аромат полевых цветов. Осторожно протянув руку в темноте, охотник ощупал находку. Мышиный трупик. Это что же, настолько сильной была терзавшая его лихоманка, что мелкое зверьё окрест попередохло? Парнишка приподнялся и услышал, как на пол соскользнула ещё пара мёртвых грызунов.
Возле лежанки зашуршало, засопело и остроносая лисья мордочка, высунувшись откуда-то сбоку, сунула уроненную мышь точнёхонько в ладонь парня. Тот хрипло рассмеялся, поняв наконец в чём дело, и зверёныш тут же отпрыгнул, испуганно тявкнув.
— Да ты, балбес, оказывается, заботился обо мне! — ласково сказал Храбр. — Спасибо. Но мышей ты всё-таки лучше сам лопай, ладно?
Он поднялся, потянулся, с удовольствием ощущая, что слабость в теле осталась только от голода, не от болезни. Ну, да это уже поправимо. Охотник потянул на себя дверь, впуская свежий морозный воздух, и глубоко вдохнул. Эх, сейчас бы помыться ещё!
Лисёнок тем временем выбрался наружу через окошко для дыма, обежал избушку и заскакал по снегу как самый обычный щенок. Он явно радовался, что бестолковый человек прекратил спать и взялся за дело.
Снова разведя огонь и согрев воды в протекающем коробе, Храбр покрошил туда пару сухарей, с огорчением отметив, что в сумке припасов осталось уже совсем немного. Выпил тёплое варево, обтёр лицо и руки снегом. Попытался подманить своего рыжего приятеля, но тот в руки даваться не спешил, лишь суетился в полумраке возле сумки, явно намекая, что неплохо бы добыть из неё что-нибудь вкусненькое.
— Извини, приятель, — Храбр виновато развёл руками. — Сыр мы с тобой весь прикончили. Сухарями тебя, зверя лесного, и вовсе кормить не след. Съешь ты уже этих доходяг, а?
Он поднял одну из мышек за хвост и кинул лисёнку. Тот внимательно обнюхал подношение, глянул на человека укоризненно, но послушно захрупал.
— Вот и хорошо, вот и молодец, — улыбнулся охотник, подкидывая зверю оставшихся грызунов. — Добытчик ты мой.
* * *Боги явно благоволили Храбру, потому что охота сразу пошла удачно. На небольшом удалении от избушки ему удалось подстрелить трёх крупных белок. Мясо, конечно, не разлакомишься: жёсткое, жилистое, но всяко лучше, чем ничего.
Решив не искушать судьбу надеждами на добычу