Клыки и стрелы - Алёна Олеговна Васильева
Лисёнок сидел поблизости: чуть дальше, чем можно дотянуться рукой, но всё-таки уже вместе с человеком. Смешно вертел башкой с огромными ушами. Стоило охотнику отвернуться, он тут же попытался уволочь свежеснятую шкурку, а когда Храбр сердито прикрикнул — оскалился и даже попытался зарычать.
— Э, нет, братец, — молодой охотник покачал головой. — Нам порядок нужен. Сейчас я ем, — он указал на пекущихся над углями двух белок, — Потом, когда я скажу, обедаешь ты, — он кивнул на третью тушку, сырую и не выпотрошенную.
Лисёнок, будто понял его, улёгся на земляной пол, обернувшись куцым хвостом, и принялся ждать.
Ночью он, конечно же, добрался до подвешенных у входа на морозе шкурок и знатно их изжевал. Все три. Вероятно, исключительно из вредности и упрямства. Храбр, поглядев на растасканные по всему полу слюнявые огрызки, только вздохнул.
— Ну, балбес ты и есть, — сказал он, сметая наскоро собранным из веток веником остатки лисьего пиршества к выходу.
* * *Прошёл ещё день. И ещё. А потом обороты солнца и вовсе сложились в непрерывную однообразную череду.
В этой части леса промысловики, похоже, не бывали давно, и зверьё осмелело. Каждый день приносил какую-нибудь добычу. Однажды Храбру довелось даже подстрелить оленя, и они с Балбесом пировали почти неделю.
Не раз и не два парнишка думал о том, что нужно уходить, искать дорогу домой или к любому другому человеческому селению. Но так же неизменно его останавливало то, что он совершенно не представляет куда идти. Солнце, гораздо чаще теперь радующее взор на небосводе, позволяло определить только примерное направление. Промахнуться в бескрайних лесах мимо маленькой деревушки или знакомой дороги — раз плюнуть. И что тогда? Снова ночевать под корягами? А если вновь ударят сильные морозы?
Сейчас молодой охотник уже осознал, насколько сильно ему повезло: и в ту ночь, когда он убежал от отца, и много раз после. Будто кто из богов провёл его за руку в эту заброшенную избушку. Так стоит ли спорить с судьбой? Поразмыслив как следует, он смирился с тем, что до весны придётся остаться.
Та, впрочем, уже дышала тёплым южным ветром на замёрзшие ветви, заставляла птиц громче выводить свои трели, будила звонкие ручьи.
Храбр совсем обжился в заброшенном домике. Натаскал толстых веток для очага, с запасом, на всякий случай. Начисто вымел пол, проветрил старые шкуры с лежанки. Их Балбес, между прочим, тоже успел погрызть с краёв, наверное, ещё во время болезни охотника, но прожевать насквозь так и не смог.
Вылазки на охоту и проверку ловушек перемежались с долгими упорными попытками обучить лисёнка собачьим премудростям. Тут дело шло совсем туго. Скакать по всей избе, играя со здоровенным оленьим хрящом, зверёнышу очень нравилось, а слушать, что говорит человек, — совсем нет.
Кое-как удалось добиться от него понимания команды «сидеть» и даже «лежать», но выполнял он их с видом превеликого одолжения и далеко не всегда. Отлично он делал только «иди за мной», да и то — он пошёл бы в любом случае. Рыжий Балбес совсем не любил оставаться один и таскался за Храбром, куда бы тот не направился.
В руки лисёнок по-прежнему не давался, но, когда человек крепко засыпал, зверёныш неизменно залезал на лежанку и сворачивался в ложбинке под коленями охотника. В результате оба были крепко покусаны блохами и яростно почёсывались, что никак не прибавляло взаимной симпатии.
Так и жили, вроде бы рядом, но не вместе. Лисёнок рос буквально на глазах, и уже даже обзавёлся если не чем-то, что можно было бы гордо именовать «шубой», то уж шерстью-то вполне приличной. Особенно в сравнении с тем, что было до неё.
Задумчиво поглядывая на спутника, Храбр думал о том, что когда зазеленеет на прогалинах робкая весенняя травка, зверёныш наверняка умчится в лес, уже насовсем, и даже ни разу больше не вспомнит о человеке, с которым коротал зиму в пропахшей дымом избушке. От этой мысли было немного грустно, но она также дарила и облегчение. Можно будет вернуться домой не опасаясь, что «собачку» там не примут… Только бы дорогу удалось найти…
* * *В тот день Храбр с Балбесом отошли довольно далеко от своего логова. Отчётливые следы оленя заставляли охотника надеяться, что несколько дней можно будет пировать, не выходя на охоту. Лисёнок радостно скакал вокруг, радуясь солнечным бликам на снегу.
Когда рыжий остолоп, разыгравшись, вылетел на подтаявший лёд глубокого ручья, Храбр даже вскрикнуть не успел. Мелькнули всё ещё слишком большие для остроносой головёнки уши, раздался тихий всплеск, и звереныш скрылся в образовавшейся во льду полынье.
Вмиг позабыв обо всех конфузах и огорчениях совместного быта, охотник кинулся на помощь. Лук и сумка полетели в сторону, завязки на куртке лишь затянулись под пальцами, и парнишка, отчаянно ругаясь, влетел в воду, ломая лёд и окунувшись сразу по пояс. Течение, по счастью, оказалось совсем слабым, и Храбр, в исступлении ломая кулаками лёд, в несколько мгновений нащупал тощее трепыхающееся тельце. Выволок зверёныша на воздух, прижал к себе, бормоча какую-то ерунду. Начал запихивать за пазуху, мельком удивившись, насколько тот, оказывается, подрос.
Балбес кашлял, отфыркивался, вяло вырывался, но в тепле почти сразу притих. Парнишка запахнул полы куртки, перевёл дух, непроизвольно всхлипнул и стал выбираться из ледяной воды. Ноги двигались с трудом, их ломило от холода. Дорога обратно обещала быть малоприятной.
Добрались они уже к темноте, голодные, без добычи, трясущиеся от холода. В избушке, впрочем, оставалось немного вяленого мяса: молодой охотник старался делать запасы на чёрный день. Но первым делом необходимо было согреться.
Храбр жарко распалил очаг, развесил, как смог, поближе к нему мокрую одежду. Лисёнка тоже посадил возле огня. Тот дрожал, пытался слизать с себя воду и всё время норовил отползти в тёмный угол, подальше от огня.