Погоня за судьбой - Ди
* * *
Я не помнила, как добралась до озера. Помнила лишь дождь и ветер, что хлестали по маске и телу сквозь комбинезон…
Ховербайк опустился в траву и коснулся поверхности. «Виатора» не было — дядя Ваня опаздывал. В паре метров от меня чистой, почти хрустальной водой блестело и переливалось круглое озерцо. Шумели заросли осоки, пригибаясь под порывами ветра, в деревьях о чём-то взволнованно переговаривались птицы, привыкшие к вечному дождю.
Глядя на нежно-голубую поверхность озера, покрытую рябью от игривого ветра и летящих с неба капель, я вдруг подумала — перед отлётом стоило бы смыть с себя всю накопившуюся грязь. Стереть пятна крови злодея, освободиться от болотного перегара, утопить в воде чьи-то испуганные взгляды и крики боли, отпечатавшиеся на роговицах моих глаз за эти долгие, бесконечные недели…
На негнущихся ногах я слезла с гравицикла и стала раздеваться.
В траву упала перевязь с оружием и разгрузка, беспорядочно рассыпались запасные магазины и неиспользованные гранаты. С лёгким перезвоном застёжек бронежилет примял ковыль, куртка легла рядом с ним. Скидывая башмаки и расстёгивая брюки, будто заворожённая, я смотрела на приборную панель «Хускварны», на которой мигал красный огонёк истощённой аккумуляторной батареи.
Наконец я была обнажена — лишь по поднятой на лоб маске стучали капли дождя, стекали по плечам, по бледному, беззащитному, худому телу, и падали на землю. «Что из того, что лежит теперь предо мной на траве, может мне понадобиться? Что я заберу с собой?»
Рука сама потянулась к бардачку позади сиденья гравицикла, и пальцы наткнулись на холодный, гладкий цилиндр, лежащий поверх инструментов. Последний ядовитый сувенир из прошлой жизни. Пальцы сжали его — чтобы ощутить тяжесть этого выбора, который больше не нужно будет делать. Чтобы оставить эту вещь здесь, посреди беспокойной зелёной травы поверх горы ненужного более снаряжения…
«Нет», — подумала я. — «Это слишком просто. Завершающий аккорд должен прогреметь, он должен быть оглушительным, финальным — точкой, после которой не будет возврата».
С широкого размаха я разбила цилиндр о камень у кромки воды, и осколки разлетелись по сторонам. Дело сделано. Больше не осталось ни инструментов, ни костылей.
Я снова оглядела разбросанную по траве одежду, затем взгляд мой упал на лежащую поперёк сиденья катану… А ведь я где-то потеряла нож, и теперь, без второго лезвия под рукой тридцатую насечку сделать нечем. Впрочем, без неё вполне можно обойтись…
Бережно взяв чехол с мечом, я неторопливо вошла в воду. Пальцы, вопреки воле, сами развязали завязки, обнажив клинок. Он тускло блеснул под серым небом, отражая в полированной стали моё искажённое маской лицо — в последний раз. Я провела большим пальцем по лезвию у гарды, где была первая насечка — «Слесарь». Без нажима. Прощаясь.
Чистое озеро обволакивало тело прохладой всё выше и выше — биотитановые лодыжки, голени, бёдра… Нагую, нежную, податливую область пониже пояса, впалый живот, два ряда торчащих из-под кожи рëбер — клетку, в которой я была заключена все эти годы…
Оказавшись в воде по грудь, я посильнее размахнулась и швырнула катану вперёд, в середину пруда. Раздался гулкий плеск, вода проглотила этот «дар» с неохотой, и мой верный напарник скрылся под водой, оставляя в ладони лишь память о тяжести, навсегда ставшей частью меня. Перед глазами встало видение — воздетые небесно-голубые очи на прозрачном лице, побелевшие губы и меховой ворот куртки, который я так и не удержала…
Я зажмурилась и просто отпустила всё. Последний предохранитель в душе лопнул — и волна абсолютной, всепоглощающей пустоты накатила изнутри, выжигая остатки воли, боли и страха. Тело отозвалось леденящим ознобом от предельного опустошения, до которого я себя довела. Вода вокруг меня становилась то ледяной, то обжигающе горячей — будто отражая внутренний хаос. Она уже почти кипела, а я поднесла к глазам мехапротезы рук — я смотрела, как капли дождя стекают по блестящему металлу, как микроприводы пальцев бледно-синеватым оттенком поблёскивают во влажном воздухе. Руки танцевали перед взором, расплывались, сливаясь с изумрудной поверхностью воды.
А по верхушкам деревьев покатился звук. Он падал откуда-то из-за леса, разбрызгиваясь по водной поверхности, вырастая в многочисленное, перекрывающее само себя эхо. Но я была уже где-то далеко, погружаясь внутрь себя.
Что я такое? Инструмент, выполнивший своё предназначение? Та, что не оправдала надежд, возложенных на меня? Дух мести, что наконец обрёл покой и пустоту? Зачем я здесь? Низачем… Нет больше никакого смысла…
Нисходящая спираль размышлений засасывала меня, затягивала на самое дно разума, в зоопарк загнанных туда многочисленных фантомов и чудовищ…
Я опустила на лицо маску и взглянула на отражение в зеркале воды — в жуткие глаза чудовища с чёрным устрашающим ликом хищного насекомого на измождённом теле, сшитом из кусков плоти и металла. Единственное, в чём преуспело это чудовище — это в умении отбирать чужую жизнь. Никакой, даже самой чистой водой мне не суждено смыть с себя все свершëнные убийства. Мне никогда не стать другой, потому что я — главный злодей во всей этой истории.
И я наконец-то поняла, что я такое.
Я — машина смерти с истёкшим сроком годности…
В опустошённой душе вырастало и разбухало умиротворение, я оттолкнулась ногами ото дна, раскинула руки и легла на спину. Я покачивалась на едва заметных волнах, а капли дождя стучали по маске и ласкали тело. Плачущее пасмурное небо изнутри наполнялось ярким свечением, передозировка выталкивала отчаянно колотящееся сердце наружу, сквозь грудную клетку, к свободе, ветру и дождю. Что-то сдавливало грудь изнутри, я тщетно пыталась вдохнуть воздух и не могла, но меня это нисколько не волновало — наконец пришло время раствориться в покое без остатка…
Последнее видение скользнуло надо мной — разбрасывая в стороны пламя и воду, перед взором беззвучно проплыло тёмное брюхо «Виатора», заходящего на посадку, — и я сомкнула глаза, сдавленная железной ладонью лёгочного спазма…
* * *
Какой-то шорох пробивался будто сквозь вату и достигал сознания.
Что это? Шелест воды в мире вечного октября? Радужный перестук колокольчиков на заре? Уплывающие за горизонт жёлтые пшеничные волны?
Я открыла глаза. Голова моя покоилась на мягкой подушке, а впереди, внутри огромного белого прямоугольника раскинулась бирюзовая водная гладь. «Это же рай! Неужели я попала в рай? Я?!»
Едва приподняв руку, я шевельнула белое покрывало. Нет, я всё ещё здесь, в старом, больном мире. Или мой личный рай выглядит именно так?
— Лиза, — позвал смутно знакомый голос.
— Я умерла? — спросила я.
Обладатель голоса материализовался сбоку — кажется, я его где-то раньше видела. Видела его