Погоня за судьбой - Ди

— Что? — Я в недоумении уставилась на неё. — О чём ты говоришь?

— Вся ваша милая беседа записана штатным видеонаблюдением. А мне было крайне интересно посмотреть запись, поэтому пришлось скрыться у себя от посторонних ушей. — Она победоносно поглядывала то на Василия, то на меня. — Само собой, запись я немного отредактирую, прежде чем передать куда следует. Разговорчивую железку можно будет приобщить к делу об «Интегре» — пускай посмертно, но всё же это какой-то прогресс. Может, Ионов наконец взбодрится и не будет бродить, словно в воду опущенный. А то уж больно жалко на него смотреть в последнее время…

— Вот же хитрая лисица. — Василий прищурился и одобрительно закивал головой.

— Ладно, посмотрим, что с этим можно сделать. Так или иначе, мне было приятно с тобой работать. Жаль, что, похоже, только мне одной.

Капитан Юмашева протянула мне руку.

— И мне тоже, несмотря ни на что, — сказала я, пожимая ладонь. — Я рада была знать тебя.

Она кивнула мне, отдала честь Василию и стремительно скрылась во чреве корабля.

Сбоку под брюхо «Фидеса» вкатился приземистый сервисный грузовик, и из него неспешно выбрались пара техников. Один из них открыл в машине квадратный лючок и принялся копошиться внутри. Загудела и поползла вниз грузовая рампа корабля.

Вася затянулся сигаретой, выдохнул густую струю дыма и предложил:

— Ну что, пойдём? Отсюда до Москвы аэротакси ходит, доберёмся до города, а там…

«А там… Что там?».

Мрачные грязные улицы, скрытые под многослойными стальными конструкциями, забитые усталыми людьми. Бездомные и богачи, отделённые друг от друга блокпостами и полицейскими кордонами. Суетливая жизнь в напряжённом ожидании катастрофы — словно одна бесконечная катастрофа. «Нет, я не смогу остаться в этом городе — и не останусь. Мой дом — дорога…»

Мы побрели по безлюдной тропинке, вымощенной каменными плитами. Под ногами хрустнула ледяная корка. Не базальт, не реголит, а самый обычный лёд — и это было странно, как будто я сотню лет не видела простой, обыкновенный лёд. Стоянка аэротакси была пуста, чуть в отдалении проходила оживлённая воздушная трасса, и отсюда над деревьями были видны потоки несущихся глайдеров самых разнообразных размеров и форм.

Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и до боли родной голос возмущённо вопросил:

— Ты опять решила сбежать? Я что, должна за тобой гоняться?!

Софи подошла вплотную и толкнула меня в грудь. Не сильно, но от этого жеста, от этой простой человеческой дерзости что-то во мне надорвалось — будто лопнула последняя струна, державшая меня в вертикальном положении. Я отшатнулась, ощущая, как по лицу разливается горячая волна стыда. Не из-за толчка — из-за того, что меня поймали на месте преступления — на трусливой попытке украсться, не оставив даже клочка бумаги с «прости» и «прощай».

— Прощаться не хотела, — сорвалось у меня, и голос прозвучал резко, почти зло. Затем мысленно одёрнула себя, и слова потекли тише: — Не могу больше прощаться, Софи. У меня квоты на это не осталось…

А внутри всё съёжилось в маленький, твёрдый и болезненный комок. Ночь, та самая ночь, всё ещё теплилась под ложечкой — вот только не памятью о ласках, а чувством чудовищной, необратимой ошибки. Занозой, которую не вытащить, не показать — можно лишь вдавить её поглубже и таить в себе, пока она не начнёт гнить.

— И поэтому удрала, не сказав ни слова?! — её голос дрогнул, и в нём мелькнули нотки злости… и боли.

В её волосах была та самая прядь, что ночью пахла сырой землёй и чем-то сладким, безымянным. Пряча взгляд, я вперила глаза в её сапожки, в грязное пятно на замше — смотрела на эту деталь так, словно от неё зависела вся моя жизнь.

— Помнишь, я сказала, что мне не страшно? — горько усмехнулась я, и голос получился хриплый, будто его пропустили через ржавую металлическую сетку. — Соврала я. Мне страшно до тошноты. И даже не того, что ты умрёшь, а того, что я опять останусь. Одна, с этим… — Я не нашла слов, просто бессильно махнула рукой, очерчивая в воздухе всё — и прошлое, и будущее.

Софи нахмурилась, губы её задрожали, но я не дала ей вставить слово.

— У меня талант терять людей. Навык, понимаешь? Отточенный. Как вязать крючком или стрелять без промаха. Есть даже… мышечная память. Тело знает, как застывать над очередным трупом, как не дышать, пока проходит шок. Чем чаще практикуешь, знаешь ли, тем ловчее становишься. — Я сжала пальцы так крепко, что щёлкнула титановая фаланга. — А душа… у неё иммунитет, она отторгает привязанность. И вчера ночью я подумала: если не подпущу близко — не придётся рвать себя на части, когда… когда ты исчезнешь. Но, оказалось, уже поздно… Тебе даже штурмовать не пришлось, а я… открыла ворота и капитулировала. Я уже…

Я запнулась, горло сжал спазм. Перед глазами, ярче реальности, восставал кошмар, в котором я, чавкая мясом и вымазавшись в крови, пожирала Софи. «Как будто я не целовала тебя в темноте, а хоронила», — подумала я.

— Ну что ты… — Её голос сорвался на шёпот, и в нём была непереносимая, разрывающая сердце нежность. — С нами всё будет хорошо.

Василий, стоявший в стороне, непонимающе поднял бровь. Он слышал слова, но будто не улавливал сути, не видел бездны, что разверзлась между нами.

— Ладно, — пробормотал он, отводя взгляд. — Вы там не ругайтесь, а то я как штатский — в стороне стою, а страшно всё равно.

Софи сделала шаг и обняла меня, крепко, почти болезненно прижав к себе. Я не отстранилась, не смогла, не хватило сил бороться на два фронта — и с ней, и с собой одновременно. Запах жасмина и чего-то неуловимого, только её, ударил в нос, и инстинктивно, по-звериному, снова захотелось вырваться и бежать без оглядки. Сладковатая примесь земляники опьяняла, пленяла мой уставший, сломленный разум.

— Мы всё время ходим по краю, — прошептала она у самого уха. — Если бы не Василий, кто знает, что было бы с тобой? Не открой Микадо эту дверь, кто сделал бы это вместо него? Если бы не ты…

— Если бы не я, многие до сих пор были бы живы, — перебила я её. — Я не вернусь на корабль. Не могу.

— Я не прошу гарантий, — прошептала она, и её губы коснулись моей щеки. — Прошу просто не исчезать. Хотя бы до первого поворота. А сейчас… мы сядем в такси и уедем отсюда.

— Как это — уедем? — У меня округлились глаза — в её словах