Погоня за судьбой - Ди

Я шла, и солнце медленно ползло по небу, словно жёлтый внимательный глаз, а вокруг текла жизнь — размеренная, политая и постриженная. Жизнь, которая могла бы быть моей, если бы я согласилась забыть, кто я, и зачем пришла.

Ночной кошмар цеплялся за сознание крючьями — каждый шорох кустов, каждый скрип ветки был почти сигналом камертона, возвещавшим его возвращение. Я шла, вжимая голову в плечи, кожей ощущая невидимый прицел на спине, но вокруг царила лишь идиллия — предательски спокойная, яркая, как изображение с открытки.

Я заставила мозг переключиться на Гагика, на его пакеты, звенящие бутылками, и в голове сложился абсурдный образ — усатый гурман, везущий своим в далёкую Армению каплю солнечного вина посреди вселенского хаоса. Это была хорошая мысль — простая и человеческая, и в ней не было места чёрным костюмам и беззвучным камертонам.

Но… от хороших мыслей до паранойи — один шаг. Мой внутренний взгляд сам наткнулся на невидимые стены, внутри которых мы все томились. Границы, которые были призрачными для тела, но абсолютными для кошелька.

«Счетовод» — вот истинный бог этого мира. Не Зевс, не Иисус и не Аллах, но алгоритм.

Он видел всё — буквально. От щелчка кассового аппарата, продающего тебе бутылку воды, до последнего выдоха этой бутылки на свалке; от твоего нервного поискового запроса к нейросети до холодного пота на спине после него. Он просеивал наши жизни, как песок, в поисках зёрнышка аномалии, он дремал в серверах, переваривая триллионы транзакций, и ему было плевать на судьбы и чувства. Но если его тикающий разум замечал сбой, диссонанс — он просыпался, и тогда его внимание было холодным и абсолютным, как вакуум за иллюминатором. Он принимался за корректировку.

Транспорт? Каждая машина была добровольным надзирателем с родным чипом-соглядатаем в сердце, а попытка извлечь его — это моментальный сигнал бедствия, маяк для карающей десницы закона. Мир был прозрачным аквариумом, где можно было плавать куда угодно, но тень от твоего тела всегда падала чётко на цифровое дно, готовое к анализу.

Мы с «Виатором» когда-то были грязным пятном на этом идеальном холсте, ну а наш «Шинзенги», воскрешённый из системного небытия гением Кардана, был призраком. Тенью, у которой не было оригинала. И именно эта призрачность спасала нас вплоть до истории в Институте. Полиция смотрела в «Счетовод» и видела… ничего. Пустоту, где должен был быть аэромобиль. Технический сбой, аномалию…

А теперь аномалией была я. Пешком, с чипом-кодировщиком, без маячка, без сетевого шлейфа, преследующего большинство из нас, людей — но от этого мне не становилось легче, потому что «безнаказанность» здесь была иллюзией для мелких сошек. Для тех, кого система терпела. А для таких, как я, она была тихой ловушкой. Уютной открытой клеткой, дверца которой захлопнется в самый неподходящей момент, когда цифровой пазл сложится, и безликий бог алгоритмов выдаст приговор: «Найдена. Изолировать. Утилизировать».

Я шла по солнечной улице, а по коже полз холодок, ведь я была невидимкой лишь до той поры, пока на меня не обратит своего взгляда Система…

* * *

Не успела я опомниться, как из переулка выпорхнуло нечто, чуть не сбив меня с ног. Плюшевое чудовище в малиновых штанах с гигантской головой вишни с идиотской ухмылкой поскакало по тротуару, нелепо дрыгая конечностями, и рвануло на проезжую часть — прямо под колёса седана.

Тишину разорвал визг тормозов, лязг металла и восторженный вопль из-за угла:

— Йу-ху-у!

«Вишня», ловко увернувшись от бампера, шмыгнула в переулок, а оттуда, из двора, уже раздавалось радостное многоголосое гиканье. Машина тем временем тронулась с места и, крадучись, поползла дальше по улице, а я решила заглянуть в переулок, ожидая увидеть если не психушечку, то хотя бы подпольный карнавал.

На лужайке кучка подростков, вся в дизайнерском тряпье и кричащих имплантах, облепила того, кто снимал с себя плюшевую голову. Пот лился с него ручьями.

— Амадо, ну чё, продул сотку! — заорала девчонка с розовыми дредами.

— Да иди ты! Я чуть башкой в капот не вписался — это ж метр, не меньше!

— Мне с дерева виднее — ты за три метра отскочил, как ошпаренный!

— В этом уродском костюме ещё и не так отскочишь… Жарко, блин, как в сауне!

Костюм, за версту пахнущий потом и дешёвым плюшем, перекочевал к долговязому пацану.

— Счас я вам, сопляки, мастер-класс устрою, — бубнил он, натягивая малиновые штаны. — Амадо, смотри и плачь.

Две девицы с ногами, как у цапель, затопали и заскулили:

— Санчо-о-о! Санчо — краш!

Наконец Санчо влез в плюшевую вишню.

— Лайкайте на «Ю-Токе», ребзя! Санчо Рубио в деле!

И поплёлся, цепляясь за кусты, к дороге. Толпа хлынула за ним, проигнорировав меня, как уличный фонарь. Я поймала за рукав замыкающего — тощего парнишку с сияющим чипом на виске.

— Что за цирк у вас тут? — спросила я.

Он окинул меня взглядом, полным презрения к невежде:

— Ты чё, с Луны свалилась? Рибблинг. Фишка сезона! Ставки, вызов, хайп! Кто ближе к машине проскочит — тот и король.

— И для этого надо рядиться в… это? — Я кивнула на удаляющуюся «вишню».

— А чё? — хмыкнул он. — Во-первых, смешно. Во-вторых, если шандарахнет — хоть амортизация какая-то… Не дошло, да?

Он уже поворачивался, чтобы бежать, когда с улицы донёсся душераздирающий скрежет, глухой «бух» и… овация. Не аплодисменты — именно дикое, животное улюлюканье.

Я вышла из переулка как раз вовремя, чтобы увидеть, как стайка подростков, визжа и гогоча, несётся прямо на меня — и прижалась к стене. Они пролетели мимо, а на асфальте перед помятой легковушкой корчился знакомый плюшевый комок. Из-под него торчали человеческие руки, обхватившие колено.

Из машины тут же вывалился огромный, краснорожий мужчина. Он не шёл — он буквально метался, как раненый бык.

— Алло, полиция?! — Его вопль перекрывал удаляющийся гомон подростков. — Да, опять эти… эти кретины! Да, Сент-Бальдири! Я ему… да я сам не знаю… Дом тридцать девять! Он… он вроде живой ещё!

— Нога… — сдавленно причитал Санчо-вишня, отпихивая от себя плюшевую голову. — Нога, кажись, сломана…

Водитель лишь зарычал в ответ, наматывая круги вокруг своей помятой машины. Я пристроилась в тени дерева, как зритель в ложе, и спустя считанные минуты с небес, с лёгким гулом антигравов, спустился глайдер цвета болотной тины. Из него вылезли двое — в военной форме, но со знаками отличия полиции, — с видом людей, вынужденных разгребать чужой бардак в выходной.

— Санчо Рубио, — без эмоций констатировал один, глядя на плюшевое существо. — Снова?

— Мы… играли, — сквозь зубы выдавил