Погоня за судьбой - Ди

Гром сотрясал мир, будто пытался распороть его по старым швам, а волны, свинцовые и тяжёлые, бились о пустынный берег. Мы уже промокли насквозь, и нас не пугал больше ни дождь, ни ветер. Пробежав сквозь колючие заросли, по лужам вдоль прогулочной зоны, мы укрылись в полупустом кафе как раз в тот миг, когда дождь переродился в ледяной град…

Сидя у окна, мы уплетали обед и болтали обо всём подряд, а за окном царил хаос. Внутри — обволакивающее тепло, душистый запах свежей выпечки и мелодичный поток её голоса. Создавалось ощущение искусственного, но оттого не менее ценного, рая. Мы ели что-то сладкое, пили что-то горячее, а по крыше отбивала дробь армия ледяных горошин.

Время потеряло вес, оно текло, как тёплый сироп, под мерный щебет её рассказов — о первой влюблённости, о смешных провалах, о технических чудесах вроде криоботов, гибнущих в ледяных пустынях Энцелада. О том, что учёные потеряли полдюжины дорогостоящих машин, пока добирались до подлёдного океана, о чём мечтали с позапрошлого столетия. Шутка ли — пробить пятьдесят километров плотного льда?..

Слова текли мимо, как вода, а я ловила музыку её голоса, следила за игрой света в глазах, за тем, как её руки лепят в воздухе формы далёких машин. Содержание не имело значения. Важен был сам факт её существования здесь, сейчас, в этой точке пространства со мной. Она тут, на расстоянии вытянутой руки. Тёплая, живая, настоящая.

И в этот миг в груди распустилось странное, почти забытое чувство. Не острый восторг, не страсть, а тихая, полная умиротворённость. Безопасность.

— Как в колыбели, — вырвалось у меня шёпотом, невпопад. Чужим голосом, который я не узнала.

… — Что? — Софи замолкла, её брови поползли вверх. — Извини, я не расслышала.

— Человек так мал, — сказала я уже громче, глядя на бушующее за стеклом море. — А море так безразлично-терпимо… что в нём можно почувствовать себя ребёнком. Как в колыбели, которую качают.

— Мы все вышли из воды, — пожала плечами моя подруга. — Вода — это мать всего живого. Начало всего.

— Мы появились в воде, — поправила я. — А ветер — отец — вышвырнул нас на сушу. На этот берег. К этим бурям.

Она хотела что-то ответить, но вдруг её зрачки сузились, и в них заплясали огоньки входящего вызова — внешний мир, со всеми его правилами и связями, постучался снаружи в нашу хрустальную скорлупу.

— Алло? Привет, мелкий! — Её лицо мгновенно озарилось улыбкой, но не той, что была для меня. Это была другая, родственная улыбка — и в этот момент наша скорлупа дала трещину, сквозь неё ворвался ледяной сквозняк реальности. Софи отвернулась к стене, понизив голос. — Да, только вчера… Да, всё в порядке… Не одна. — Быстрый взгляд на меня, затем — на часы. — Через часик, наверное… Да, давай.

Барьер из тишины и близости между нами и миром был уже незримо, но окончательно снят — завершив разговор, она встретила мой вопросительный взгляд.

— Брат, — коротко пояснила Софи, и в этом слове звучала лёгкая усталость и неизбывная нежность. — Узнал, что я здесь, и хочет встретиться. Он… хороший. Просто бестолковый, как все младшие братья. Ты не против, если мы поедем?

Я кивнула. «Против ли я? Против чего? Того, чтобы наша капсула времени лопнула? Это было неизбежно…»

— Я расплачусь, — сказала она, поднимаясь. — Переждём град — и в путь…

И снова у стекла осталась я одна, но… теперь уже не с тишиной, а с новым, тихим шумом в голове. Брат. Семья. Звонок из другого мира. Мира, в котором у Софи была жизнь до меня и будет после. А что ждало меня, кроме неё?

* * *

Долговязый Игнасио Толедо полулежал, развалившись в кресле, и болтал без умолку, явно стараясь произвести на меня впечатление.

… — Ну, это у него… гены, понимаешь? Дед — вояка, а отец — пожарный, и оба — упрямые как быки. Вот Белль в пятнадцать лет и рванул… Ну, не рванул, а с Фуком замутил… целую систему, в общем! Фриран — это ж не просто беготня, а философия. Прямо как кодекс бусидо у самураев! — Он многозначительно посмотрел на Софи, затем снова на меня. — Способ существования! Адреналин, воля, мощь и грация… Романтика и эйфория!

Мы с Софи переглянулись, и Софи закатила глаза — мол, «видишь, с кем приходится иметь дело», а Игнасио в запале продолжал:

— Занимаешься паркуром — и перестаёшь бояться. Ты преодолеваешь всё. Мы же в городе как? Нас по линиям водят, по клеточкам: вот тут забор, вон там стена, а здесь тротуар. А паркур — это способ вырваться из всей этой разметки. Сломать рамки с их прямыми углами!

Софи деланно закивала, а я едва сдерживала улыбку.

— Эта философия живёт с людьми всё время, — сказал Игнасио, подавшись вперёд. — Недаром же с французского «parkour» переводится как «полоса препятствий». Кстати, в нём многое от японских ниндзя. Проникновение в здания, лазанье по стенам…

— И часто приходится падать? — спросила я.

— Регулярно! Вот, смотри!

Он задрал широкую штанину и показал огромную ссадину, а рядом — синий, чудовищный синяк. Покрытое татуировками тело было усеяно ушибами, гематомами, свежими и не очень рубцами. То же самое было и с его руками, и лишь голова по какой-то счастливой случайности была цела. По крайней мере, визуально.

— Но падение — это не повод сдаваться, а наоборот! — продолжал он, активно жестикулируя руками. — Во время бега я сосредотачиваюсь на своей цели и говорю себе: «Я направляюсь туда. Быстро, стремительно, прямо, а не в обход. И ничто меня не остановит!» Иначе никак. Гравитация может мне помешать, но я должен с ней подружиться, если хочу преуспеть…

Взглянув на часы, он спохватился, вскочил с кресла и выпалил:

— Простите, но надо бежать. Чао!

С этими словами Игнасио распахнул дверь балкона, одним ловким движением оседлал перила и исчез, словно его и не было. Захрустели влажные кусты, коротко хлопнула земля. Я выскочила на балкон и перегнулась через ограждение. Внизу — лишь шевелящаяся от недавнего падения листва и пустота. Доморощенного ниндзя и след простыл.

— Шею вроде не свернул, — пробормотала я, отступая назад. — Ну и братец у тебя, Софи… Энергии в нём — на десятерых.

— Да… Уж какой есть. Братьев, как и родителей, не выбирают. — Она вздохнула, но в её