Погоня за судьбой - Ди

— Это точно, — машинально согласилась я, и в памяти всплыл образ Марка. Его глуповатая ухмылка, его верная, как скала, спина за моим плечом. Если кто и мог заменить мне и брата, и отца разом — так это он.

Эта мысль была даже не горькой — просто ледяной. Факт. У меня никого. Вообще. А у Софи… целый мир. Этот прыгучий Игнасио, строгий отец — целая жизнь, в которую я ворвалась, как метеорит, оставив кратер, и теперь не знаю, как вписаться в пейзаж, который был до меня.

Что-то внутри, холодное и циничное, шевельнулось. «Подтолкни её. Верни её в её мир. Убедись в том, что тебе там нет места, и тогда… будет проще отпустить». Но голос мой, когда зазвучал, был тёплым и заботливым:

— Может, тебе съездить к отцу? Поговорить по-нормальному. Думаю, он уже остыл после вчерашнего.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, — кивнула я, вкладывая в голос как можно больше убедительности. — Нужно ценить время, которое есть. Завтра… завтра всё может измениться. Или оно может вовсе не наступить.

Последние слова я произнесла тише, и они повисли в воздухе, отягощённые всей тяжестью жизненного опыта.

— Ты права. — Софи решительно кивнула. — Вообще-то, я и так собиралась к родителям — дело ведь нужно доделать. Но… — Она замолчала, нервно сплетая пальцы. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мне… понадобится поддержка. Ты. Моя линия обороны.

Сердце сжалось в ледяной комок.

«Плохая идея», — закричала во мне каждая клеточка. — «Идти в логово, где тебя не ждут. Где ты — чужак, проблема, и лучше бы тебя там не было».

Но я видела её глаза, и в них была не просто просьба — это была мольба. Она боялась идти одна, а я… сама себе противоречила. Часть меня хотела пойти туда, чтобы у Софи не осталось иллюзий в том, что я в её мире лишняя, а другая желала спрятаться, чтобы избежать этого. И обе они боялись одного и того же.

— Хорошо, — сказала я, подавив внутренний протест. — Поедем вместе.

Софи позвонила матери. Голос её зазвучал непривычно тонко, почти детски.

… — Да, мама… Нет, мама… Мы приедем.

Договорились об ужине…

Потом она меняла мне повязку, и её пальцы были тёплыми и умелыми. Мы перебрались на кухню — в маленькую, уютную пещеру, пахнущую чаем и специями — и говорили ни о чём. О еде, о природе и погоде, о смешном видео с кошками, которое случайно попалось в ленте. Я пила чай, и сквозь общую тревогу в животе пробивался настойчивый, животных голод. Это был хороший знак — тело хотело жить, даже если душа готовилась к очередной осаде.

Когда стрелки часов наконец подползли к заветной отметке, я была почти благодарна им. Лучше уж лицом к лицу с напряжённым молчанием за семейным столом, чем эта томительная, сладкая пытка ожиданием, когда каждая секунда напоминает: скоро твой хрупкий, украденный рай закончится…

* * *

Белый кабриолет плыл по извилистой дороге, будто ленивая акула в зелёных волнах холмов. Я откинулась в кресле, подставляя лицо ветру, впитывая покой. Идиллия длилась ровно до того момента, как фары на гребне очередного подъёма выхватили из тьмы кошмарное видение — огромное, зубастое чудище, застывшее посреди проезжей части.

Софи вдавила тормоз в пол, резина завизжала, меня швырнуло вперёд, и я упёрлась руками в панель. Огромный зверь метнулся в сторону и шлёпнулся на мокрый асфальт — и только сейчас мне бросилось в глаза то, что такую тварь я раньше никогда не видела. Или… В вечерней полутьме двумя рядами зубов белела огромная пасть, зелёный толстый хвост подёргивался, пока существо пыталось встать на четвереньки. «Джангалийский рипер?! Кто-то завёз на Землю эту тварь, которая просто стирает всё живое?!»

Адреналин ударил в виски, как высоковольтный разряд — я выпрыгнула из машины, кинетика в протезах взвыла, готовясь к удару, и в этот момент из кустов донёсся не раскатистый рёв монстра, а визгливый подростковый крик:

— Амадо, ты опять проспорил! Гони сотку!

Мир споткнулся и рухнул. Из кошмарного хищника перед нами вылупился Амадо в плюшевом динозавре. Он сумел наконец подняться и неуклюжей трусцой поскакал в сторону отбойника, а его оскаленная голова жалко болталась набок. Абсурд. Чистейший, концентрированный абсурд…

Я застыла посреди дороги, и адреналин, не найдя выхода, превращался в яд, разъедая изнутри. Хотелось крушить. Ломать всё, что угодно. Биотитановые кулаки сжимались до хруста сервоприводов. «Сесть обратно? Или догнать этого идиота, сорвать с него плюшевую зубастую башку, а потом и его собственную?»

Амадо тем временем перевалился через отбойник и с шуршанием скрылся в кустах.

— Ничего я не проспорил! — раздался обиженный вопль из темноты. — Я бы увернулся, даже если бы она не остановилась!

— Будешь ты мне байки рассказывать… Гони мою сотню! И вообще, ты время-то видел? Опоздаем на дискотеку…

— Да, девчонки уже, наверное, заждались…

Шорохи и голоса растворились в зарослях. Я медленно, будто сквозь густую смолу, вернулась в машину, глухо хлопнула дверью и выдохнула, выпуская вместе с воздухом всю дикую, бесполезную ярость.

— Может, всё-таки стоило ему ноги переломать? — спросила я, глядя в темноту за лобовым стеклом. — Для профилактики.

— Не связывайся. — Софи тронула машину с места. — Рано или поздно они сделают это сами. Или жизнь это сделает за них. Воспитывать должны родители, но родителям, кажется, не до них, они деньги зарабатывают.

— Почему так, Софи? — я обернулась к ней. — Чего этим детям не хватает в жизни? У них ведь есть всё.

— Всё, кроме главного. — Голос её зазвенел, как натянутая струна. — Настоящего внимания. А ещё настоящей боли. Они же утопают в этом благополучии. Оно давит на лёгкие, как вода, и они готовы на любое безумие, чтобы пробить эту плёнку, чтобы хоть на секунду вдохнуть что-то настоящее. Даже если это будет боль от сломанной ноги…

Она говорила, а за окном проплывали тёмные контуры вилл за высокими заборами.

— Эта часть Жироны… Здесь вытравлена сама возможность бедности. Создан искусственный рай, и мы все в нём — декоративные рыбки. А за горами… там другая Испания. Настоящая, с ржавыми машинами и глазами, в которых нет этой сытой пустоты. Я росла, глядя на этот контраст, и ненавидела его, и единственным способ не сойти с ума — было сбежать. Подальше. В космос, где хотя бы пустота честна…

Я слушала её и думала о вечных вопросах справедливости. О том, как большинство отмахивается от них сразу, а меньшинство — чуть позже, осознав, что