Погоня за судьбой - Ди
— А люди? — спросила я. — Как думаете, меня здесь примут за свою?
— Этого я не обещаю. Здесь очень прямые, конкретные, в чём-то даже суровые люди. И они сторонятся чужаков. Но если вы сможете принести пользу этому миру, как знать — может быть, станете одной из них. — Профессор взглянул на часы. — А теперь прошу меня простить. Мне пора на летучку по корректировке…
— Корректировке? — переспросила я.
— Движения планеты, — буднично ответил он. — В строго определённое временно́е окно с периодичностью в сутки движение планеты корректируется каскадом плазменных двигательных установок на экваторе. Мы ускоряем вращение и уменьшаем радиус орбиты. Постепенно приближаемся к земным условиям… Теплиц становится недостаточно, орбитальных фокусирующих зеркал — тоже, и мы выходим на предел численности населения. Впереди ещё много работы, Лизавета. Дом требует обустройства…
— Вы что же, разгоняете планету? — брови мои непроизвольно поползли вверх. — О таком могуществе землянам остаётся только мечтать…
— Мы кое-что умеем, но мы далеко не всемогущи, — усмехнулся профессор. — Слухи сильно преувеличены. Там, снаружи думают, что это мы переместили планету. Пускай думают. — Он хитро подмигнул, словно мальчишка, и поднялся со стула. — Всего хорошего и, надеюсь, до скорой встречи. Приходите в форму.
Владимир Агапов пожал руку Василию и вышел из крошечной кухоньки. Входная дверь растворилась белоснежной мембраной, профессор скрылся в коридоре, и стена сомкнулась за его спиной.
Василий закурил и осведомился:
— Что думаешь?
— Не знаю даже, что и думать. Теперь, выходит, это наш новый дом?
— Получается, так. — Вася пожал плечами. — Здесь вообще-то неплохо. Спокойно. К тряске ты быстро привыкнешь. Зато чего тут нет — так это ненужной суеты. И рекламы нет, никто никому не пытается что-то впарить…
— Нет рекламы, нет денег. — Я стала загибать пальцы на живой руке — делала это с удовольствием, медленно, наслаждаясь каждым микродвижением. — Нет преступности, жадности, зла… Наконец кому-то удалось построить идеальное общество.
— Нет, Лиз, — вздохнул Василий. — Здесь всё совсем не идеально. Тут нет шоколада. Нормального такого, земного. Не растут здесь какао-бобы, не прижились.
— Они построили свой рай на краю пропасти, — повторила я. — И это — не про отсутствие шоколада.
— А что, быть может, именно в этом всё и дело? — Василий задумчиво почесал затылок. — Человек закаляется и становится лучше, когда ему трудно. Когда над ним висит какой-то меч — будь это внутренний цензор, какой-нибудь страх упасть в собственных глазах, моральный компас или ещё чего… Внешние факторы работают ещё лучше — даже если такой фактор находится глубоко под землёй и не показывается на глаза. Главное, чтобы он периодически напоминал о себе.
Идеальное общество…
Стена над столом мерцала, выдавая очередное сообщение старика, заточённого в контейнере:
«Идеальное общество — это когда нет ни начальников, ни подчинённых, а есть одни советчики. И все они советуют тебе работать забесплатно».
А я вдруг подумала:
«Кто же нужен идеальному обществу? Учитель, врач, пекарь, художник… А что я умею, кроме как калечить людей? Ведь я вижу прохожего — и машинально ищу уязвимые места: сонная артерия, солнечное сплетение, пах… Все мои таланты — это мстить, но что я могу в мире, где некому мстить? Что я дам этому «раю»? Свои руки, которые помнят вес пистолета лучше, чем испечённого хлеба?»
Василий что-то говорил про баклажаны, но я уже не слушала. Я смотрела на свою руку — новую, живую, хрупкую.
… — Мне нечего тут делать, — сказала я тихо, почти себе под нос.
— Что? — отвлёкся мой друг.
— Ты можешь посадить дерево, — голос мой звучал хрипло, без эмоций. — Агапов может вычислять орбиты. Даже Ваня в своей банке может сочинять притчи. А я… я тут лишний винтик. Больше того — я винтик от разобранной гильотины, но в раю для гильотины нет работы. Мой профиль — это находить слабые точки и давить на них, пока не хрустнет. И какой прок от этого здесь?
— Тоже мне, удивила, — заметил Вася и откинулся на белоснежном пластиковом стуле. — У беспокойных людей вроде тебя вечное шило в заднице. Таким, как ты, нигде нет места — потому что ты в этом уверилась. И я знал, что ты, встав с постели, будешь порываться сбежать… Может, у тебя уже есть идея, куда и на чём? А то отсюда, вообще-то, не на чем улететь.
Я задумчиво потёрла подбородок.
— Мы могли бы использовать твоего «Разведчика», — неуверенно обронила я. — Он ведь здесь? Они забрали его с астероида?
— Какое там! — Он махнул рукой. — «Разведчика» я сдал «Системе». Еле успел к отлёту этих чертей, а то так бы и остался дома. Теперь, правда, и сам не знаю, зачем увязался за вами. Моча мне тогда в голову ударила… Улететь на «Разведчике», — хохотнул он чуть погодя. — За сто световых лет у нас на нём гальюн переполнится.
— И что мне теперь делать? — спросила я, почувствовав вдруг какую-то отрешённость, оторванность от мира.
Легко отворачиваться от всего и всех, когда привычное окружение рядом — только руку протяни. Совсем другое дело, когда мир отвернулся от тебя самой. «Особенно, когда рядом нет единственного человека, который придаёт всему смысл», — подумала я, глядя на третий, пустой стул. Почти физически я чувствовала её отсутствие, словно фантомную боль в ампутированной конечности.
— Если ты о работе, не переживай — мы тебя куда-нибудь пристроим, — заверил Василий. — Завтра со своим старшим поговорю, что-нибудь придумаем.
— А ты кем здесь трудишься, кстати? — удосужилась поинтересоваться я наконец.
— Садовником работаю. — Он просиял и потёр ладони. — Я здесь намного ближе к своей мечте, чем когда-либо! Узнай узкоглазый Шен об этом, он бы, наверное, под землю от зависти провалился!
«Как мало нужно некоторым для счастья», — подумала я. Странный человек передо мной обладает спецподготовкой, всегда собран, готов к любому повороту событий и никогда не задаёт вопросы. Под этими добрыми глазами, простыми чертами лица и щуплой фигурой скрывается настоящая машина для убийств, способная за минуту обезвредить взвод. А мечтает он о том, чтобы его баклажаны не поели слизни… «Чёрт подери, я ведь, оказывается, ничего не знаю о нём, кроме того, что его мечта — торчать в огороде кверху задницей от зари до заката. Я даже фамилию его не знаю! Для меня он всегда был просто Василием».
А какая мечта у меня? До конца своей жизни выпалывать сорняки и поливать