Погоня за судьбой - Ди

— А это у тебя что за железка? — Его взгляд упёрся в механизм.

— Была авария, — буркнула я, нарочито неуклюже подвигав пальцами. — Пришлось вставить.

— Пожалуй, это лучше, чем без руки, — протянул Иней, но во взгляде его читалось что-то ещё. Любопытство? Недоверие?

Справа на второй этаж вела лестница. Небольшой коридор окончился просторной кухней, которая встретила нас небрежностью. Сидя за столом напротив входа, пухлый Володымыр с чубом жидких волос на голове рассматривал что-то на экране планшета.

— Вова, знакомься, — сказал Иней. — Это Лиза и Алиса.

— Я — Володымыг’, — сердито прокартавил тот, неприязненно глядя на нас поверх планшета и поправляя чуб. Он явно испытывал дискомфорт, злился на своего приятеля и поглядывал на большую кастрюлю, стоящую на плите. — Так звали моего пг’а-пг’а…

— Ты им тоже будешь бодягу разводить про своего «героического предка»? — со скепсисом спросил Иней. — Все мозги проел этими своими древними украми…

— Я г’азве что-то сказал пг’о дг’евних укг’ов?! — исподлобья спросил Володымыр. — Да, я укг’аинец и гог’жусь этим. Но сейчас мы не об этом…

— Да какая разница? Ну служил твой дед в какой-то там дивизии…

— «Галичина»! Когда ты уже наконец запомнишь?!

Истеричный Володымыр и Иней, похоже, были в давних контрах.

— Всем плевать, — протянул Иней. — И им тоже, уж поверь. Но если я о твоём предке ничего не рублю, то вот такие, как ты, у нас на зоне были в роли голубцов-акробатов… Как там ужин наш? — перевёл тему Иней, увидев, как багровеет его собеседник, и подошёл к плите, на которой дымилась кастрюля. — Ты хоть поглядываешь?

— Я мешал.

— Как мешал, комки одни! Я сам помешаю, а ты ливер дави, нехер лататься почём зря!

Володымыр встал, достал два стакана средней чистоты и наполнил их прозрачной водой из канистры, стоявшей рядом. Поставив стекло напротив нас, сел, дождался, когда я осушу свой стакан до дна, и с резиновой улыбкой поинтересовался:

— Куда путь дег’жите?

— Мы из Спинетты, — ответила я, отставляя ёмкость в сторону. — Шли на запад, к морю, но обстоятельства изменились, и теперь идём на юг.

Блаженство спускалось вниз по пищеводу, наполняя прохладой истосковавшиеся по влаге слизистые оболочки. После тёплой дождевой воды из луж эта, ледяная и чистая, казалась нектаром.

— А что на юге? — спросил Володымыр.

— Мы хотим осесть и подождать, когда всё встанет на свои места, — сообщила я, стараясь звучать как можно неопределённее.

— А г’азве что-то не на своих местах? — приподняв бровь, поинтересовался собеседник. — В смысле… Люди же убивали дг’уг дг’уга и пг’одолжают убивать. Не меняется г’овным счётом ничего. Так уж заведено у людей, ничего не поделаешь.

Иней отвлёкся от кастрюли и выставил на середину стола две нарезки — подсохший хлеб и сыр. Володымыр сделал себе душевный бутерброд и тут же принялся жевать, разглядывая нас исподлобья. В основном — Алису, молчавшую всё это время. Я сделала бутерброды ей и себе.

— Экий ты философ, Вова, — хмыкнул Иней.

— Г’уками у нас г’аботаешь ты.

— А ты, стало быть, желудком? — парировал тот.

Дожевав ломоть, я сказала:

— С точки зрения философии всё понятно, но я немного о другом. Уже скоро всё полностью изменится.

— По-моему, ничего уже не изменится, — сказал Иней. — Тут всё это надолго. Кто-то дал дрозда с этим вирусом, а потом Земля прислала… — Он запнулся, губы сложились в беззвучное «нас», но он быстро поправился, — … ребят. Разгребать бардак. Если бы я сразу знал…

«Ребят». Он чуть не сказал «нас». Сердце ёкнуло. Значит, он не просто беженец. Он — один из тех «ребят». Может, чистильщик? Дезинфектор? Тот, кто жжёт кучи?

— Разве такое можно разгрести? — Я вспомнила огромную, непроницаемую толпу доходяг, сошедшихся на шум плотины.

— Да их жечь придётся ещё года три! — воскликнул мужчина.

— Вам доводилось?

— Ну… Я, в общем, решил не гонять порожняк и выбрал свободу, — пространно ответил он. — Я лучше где-нибудь в тихом месте пересижу, а там, глядишь, через полгодика всё и наладится. А Земле мы нафиг не нужны. Мы — пушечное мясо. Проверено.

Он «выбрал свободу» — значит, дезертировал. Но почему? Страх за свою жизнь? Или, может, не выдержал этой системной жестокости и подался в бега, как Фройде?

— Полгодика — это вы круто взяли. — Мы с Алисой переглянулись, на её лице мелькнула бледная тень улыбки, но как-то стало понятно, что не стоит так сразу вываливать на собеседников новость о включившихся Вратах.

Насытившись бутербродами, я позволила себе немного расслабиться. Может, судьба и впрямь вознаградила нас за перенесённый ад? Пусть и странные, но эти люди живут в безопасности. Еда, вода, электричество, крыша… В большом доме наверняка найдётся комната для ночлега. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — ехидно шепнул внутренний голос, но я тут же задавила его. Усталость брала верх.

В дверях, щурясь от света, появилась тощая, всклокоченная женщина.

— Это то, о чём я думаю? — завидев нас, нежданных гостей, она замерла и улыбнулась одними тонкими губами. Затем обратилась к мужчинам: — Мальчики, вы хорошо себя вели? Не обижали гостей?

— Нет, Фег’ганочка, всё в пог’ядке, — заискивающе проблеял Володымыр.

Немолодая на вид, в потёртых джинсах и мятом балахоне, она проковыляла в кухню, волоча за собой шлейф кислого запаха пота и чего-то химического. Её дрожащие руки на ходу заплетали хвост из неопрятных волос. Острые черты лица, кожа, натянутая на скулах так, что проступал череп… Я таких видела — в подворотнях Москвы и в промзонах Пироса. Шальной блеск в глазах, синеватая бледность и дёрганые, неконтролируемые движения — классический портрет наркоманки со стажем…

— Как ваши дела? — вновь одними губами улыбнулась женщина.

— Нам помогли, — сухо отрезала я, не спуская с неё глаз.

— Мы всегда рады гостям. — Её улыбка была липкой и неестественной, как у куклы, а в голосе проскальзывал лёгкий певучий акцент. — Жаль только, в последнее время к нам не очень часто заходят. Но нам хватает.

Я изучала хозяев. Смуглый, одутловатый, картавый Володымыр на вид был лет двадцати пяти-тридцати от роду. Сын пожилого Инея? Нет, не очень-то они и похожи. Разные типажи, цвет волос и даже глаза… И что за странный чуб у него на голове? И женщина эта была им чужой. Они не были семьёй.

— Вы-то, небось, голодные с дороги, — приговаривал Иней, двигая плечами у плиты. — Аппетит ваш мы немного подогрели, а впереди — главное блюдо. Деликатес, ни дать, ни взять.

Он облизнул губы, и