Погоня за судьбой - Ди
Едва не подскакивая на месте от адреналинового шока, я смотрела то на торчащую кверху босую ногу, то на липкий закопчённый осколок экрана, сжатый в механической ладони, то на четыре буквы, вырезанные на предплечье.
Бежать! Бежать отсюда как можно быстрее! На все четыре стороны, не оглядываясь!
Судорожно хватаясь за стены, я устремилась к выходу из квартиры — туда, где, как мне казалось, был путь на свободу. Прямоугольник стены без малейшего признака ручки был неподвижен, непоколебим. Будто преследуемая сонмищем чертей, я царапалась в этот прямоугольник, пыталась найти щель, тыкала в него осколком, размазывала по белой поверхности кровавые кляксы.
Шум от разбрызгивателей, ставший фоном, внезапно прекратился. Потоки воды иссякли, и стало почти тихо. Разогнанное сердце бултыхалось где-то внутри, и я начинала слышать звуки. Множество звуков — механический лязг, жужжание приводов, электрическое потрескивание, неразборчивые отрывки фраз. Гудели открывающиеся двери. Этот звук был очень отчётливым, но внутренним чутьём я понимала, что его источник находится в десятках метров отсюда.
Замерев, я прижала ухо к пластиковой поверхности и попыталась сосредоточиться. Всё второстепенное и неважное словно отодвинулось, накрылось пеленой тишины, и остались только шаги нескольких пар обуви, смешиваясь с металлическим гулом сервоприводов. Звуки приближались — и я услышала мужские голоса:
… — Планировка — слева комната, впереди кухня, справа ванная… Что на камерах?
— Нет камер, выгорели.
— То есть как это — выгорели? Совсем?
— Нет сигнала… Теплак тоже молчит…
— Ясное дело, всё заэкранировано по самые помидоры… Придётся входить вслепую.
— «Гравий», давай по мягкой. Брать пациентку живой. Она сейчас дороже всего флота.
— Помять могут…
— Не страшно, пускай мнут, сколько влезет. Лишь бы не пришлось по запчастям собирать. И берегите голову — в ней самое ценное.
— Принято. Запускаю суррогатов.
— Чен и «Пилигрим» — на прикрытии. Миша, пускай кукол…
Они шли за мной. Металлические щелчки, гудение сервоприводов и глухие постукивания подошв по металлу приближались. Глаза мои сами собой лихорадочно метались по стенам помещения, по потолку. Бежать было некуда. Не отрывая глаз от прямоугольника двери, я отступала назад по узкому коридору. Я готовилась принять бой.
Створка поползла вбок, и за ней показался облачённый в чёрную броню человек. Четыре оранжевых огонька на тактическом шлеме смотрели на меня — как и дуло оружия. И всё, что я могла сделать, чтобы защититься — это вытянуть руку. Окровавленная конечность с растопыренными пальцами возникла перед глазами, загнанный в ловушку внутренний зверь осклабился для броска, а мысли мои испарились, заместившись единственным желанием — чтобы этот человек исчез, скрылся, пропал.
Взмах рукой — и капля крови отделяется от свежего разреза, отправляясь в воздух, а человека, будто в замедленной съёмке, срывает вбок, и он исчезает из поля зрения. Что-то гулко грохнуло, загремело по ту сторону двери, а я, пытаясь понять, что произошло, пятилась в глубь помещения, в маленькую кухоньку.
Ещё один чёрный силуэт возник в проходе.
— На пол, лицом вниз! — отчётливо крикнул голос из-под тактической маски. — Руки держать на виду!
Секунда — и он уже внутри, в прихожей. За первым последовал второй. Я едва успела нырнуть за угол, в кухоньку — и серия звонких щелчков вспорола воздух, а мимо лица с треском пронеслись электрические разряды.
Спустя миг под ноги с глухим стуком упал какой-то предмет, и воздух распорола ослепительная вспышка. В ушах взорвался свист, покрытый тонким слоем воды пол напрыгнул на меня снизу, а в шею болезненно впился электрический разряд. Сквозь шум в ушах я слышала голоса.
— Обездвижить! — рявкнул бас надо мной. — Браслеты, шоры — чтоб пискнуть не могла!
— Полковник, сотрудница здесь, — сказал второй. — Вам надо это увидеть…
Ватное тело беспощадно дёргали чьи-то сильные руки, сковывая неведомыми путами. Сквозь коридор влажно прошлёпали уверенные шаги, и кто-то удивлённо присвистнул.
— Два десятка рваных ножевых, а то и побольше…
— Не ножевых. Это кусок стекла…
— Расходы на проект растут не по дням, а по часам.
— Кажется, в этот раз вы перестарались со стимуляцией, — пробасил третий, властный голос. — Я говорил, что это может окончиться непредсказуемо.
— Непредсказуемость была заложена в параметры с твоего, Макаров, одобрения. Если помнишь, это ты предложил оставить её в полигоне вместо изоляции в блоке особого режима… Протокол будем поднимать?
— Если бы с моего… Пошёл на поводу у этой девчонки, — глухо пробормотал мужчина. — Теперь, доктор, я с вами спорить не стану. Действуйте так, как считаете нужным. Мне главное, чтобы был контролируемый результат…
Тёмным приливом снизу вверх накатывалось ощущение сковывающего холода, смешиваясь с чувством невосполнимой утраты. Что-то происходило в мире, но я была вырезана из него — и вновь вернулась в собственную оболочку. С трудом пробиваясь через незримую стену запертой тёмной комнаты, возвращались мысли вместе с осознанием — я кого-то убила. Кого-то очень нужного. Перезапущенная программа отмщения сработала безукоризненно и безжалостно, и я не могла сказать наверняка, кто стал её жертвой. Однако, я вспомнила, за кого отомстила — как сделала это когда-то давно. Это был мой друг. Один из тех, кто мог бы помочь мне сбежать…
… — Папа спрашивает у сына: «Сынок, хочешь посмотреть мультики?», — произнёс медбрат Отто в душной пустоте лазарета, приоткрывая форточку и впуская в палату поздний каптейнский вечер. — «Конечно, хочу, папа». «Ну так пойди и включи». «Но как же я включу, если у меня нет ручек?» «Ну, дружок, нет ручек — нет мультиков».
— Ну ты и урод, — едва слышно просипела я.
— Наконец-то! — воскликнул Отто. — Выдавил из тебя словечко! Я уж и не надеялся тебя разговорить.
Чиркнула зажигалка, в полутьме возле окна заалел крохотный огонёк.
— Какое вообще тебе дело до меня? — буркнула я.
— А вот такое, — ответил тот. — Если мне за тобой выносить ночной горшок, я должен узнать тебя поближе. А для этого нам нужно начинать общаться… А тебе, кстати, просто необходимо научиться улыбаться. Кстати, ты когда-нибудь это делала? Готов поспорить, что этого раньше не случалось.
Я промолчала.
— Ладно, зубрила, не напрягайся ты так. Я не со зла, не хотел тебя обидеть. Просто ты ведь знаешь — такова жизнь. Нет ручек — включай телевизор ножками. Не можешь ножками — носиком, лобиком, чем угодно. Иначе останешься без телевизора. И это уже не анекдот.
Вдох. Выдох.