Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша
Лукин подумал: «Ах, как я не люблю показуху!». А вслух выругался:
— Романтизм.
— Да нет, — не согласился Веселуха. — Просто я науку люблю больше бизнеса.
Рябинин запрыгал от восторга.
— Все равно романтизм, — выругался опять Лукин. — Хорошо, чуть-чуть дешевле он будет... но в два с половиной раза? Я не дам тебе продавать ниже себестоимости! Это не только твоя, это и моя лавочка, все дела... не позволю... Только полный идиот... стратегические цели от тактических... все дела... Считать... до последнего патрона... А-а-а-а!
Веселуха полюбовался на него, а потом сказал:
— Вот видишь, Лукин, какой ты стал молодец! За родную фирму — горой! Я же говорил, что работа в реальном секторе экономики принесет тебе пользу.
Лукин захлопнул рот и откланялся. Ему иногда трудно было понять, прислушался Веселуха к его мнению или нет; от этого Лукин каждый раз, выходя из кабинета начальника, трясся от злобы. Веселуха подавлял его вблизи, а вдали — раздражал безмерно.
— В заявке написано: «цена прибора», — сказал Паша Ненашев, поглядывая на Лукина и Рябинина. — Примерная цена должна быть шесть тысяч долларов. У Самецкого заявлено пять семьсот.
— Пять семьсот, — поднял палец Лукин, — плюс административный резерв. Подумайте, граждане, еще не поздно отказаться.
— По моему слабому разумению, — подала голос Наталья Борисовна. — наш прибор должен быть дороже, чем у Самецкого, чтобы было ясно, что он качественно другой.
— Там ценовая конкуренция, — возразил Паша. — Вузы все нищие.
— Но глазки-то заблестят, — покачала головой Денежкина. — Мы можем намекнуть, что готовы скинут цену, если кому-то не хватит
— Итак, пишем: шесть сто...
— Шесть! — выкрикнул Рябинин. — Шесть.
— Шесть пятьдесят, — предложила Денежкина. — Пиши!
— ...пропало, — махнул рукой Лукин.
«Связался с сумасшедшими», — думал он.
Так проходила подготовка к тендеру в «Амаранте»; а что же у Самецкого? А Самецкий метался по правительственным кабинетам, обещал и обольщал, пил кофе с образовательными чиновниками и деканами. В «Амаранте» тряслись над качеством, а у Самецкого все было на мази.
— Все равно я его сделаю! — потирал он лапки и трясся от злости.
И вот настал торжественный день...
В зале было полно народу; в тендере участвовало восемь фирм. Все они так или иначе позаботились об исходе. Самые красивые женщины — представительницы фирм, в том числе Наталья Борисовна Денежкина, ждали своей очереди на представление и вспоминали, что они должны сказать.
— Вы что, не взяли с собой никакого листочка? — удивился Рябинин.
— Нет, — помотала головой Денежкина. — Я по листику не могу, я могу только... так...
Наталье Борисовне нужно было живое общение, она хотела смотреть в глаза тем, кого убеждает.
Ведущий поднял руку:
— Начинаем!
Самецкий в зале захихикал: на что все это представление, если он принял все меры! Он — монополист и не позволит обойти себя какому-то Веселухе. Но глаза деканов были мутны, когда методист с его завода читала доклад; в этих глазах была тоска и обреченность.
— Опять как всегда, — услышал Самецкий. — Он вам сколько отката предлагал?.. нет, мне больше, он вас надул... А приборы-то так себе.
— Да хреновые приборы, ломаются, говорят, как спички, еще он их и не чинит ни фига...
— А я думал: может, чего новое будет... Меня студенты, на второе высшее которые, только про это и спрашивают: «А какая у вас лаборатория?». Придется Самецкого брать... Уж лучше бы я за границей...
— Неужели у нас никто не умеет делать нормальные приборы?-
Слегка оживились деканы только при оглашении цены, но тут же увяли:
— Ага, и чини их сам.,.
— Вот поглядим, что нам Веселуха предложит.
И тут на свет вышла Наталья Борисовна Денежкина!
— Наш прибор, — сказала опа, чтобы все слышали, — вакуумный, на жидких кристаллах...
(Рябинин решил оставить как было, тем более что это мало помогло при снижении цены.)
— ...прост в обращении, а главное — любую поломку вам исправим, гарантийное обслуживание пять лет...
Солнце взошло в глазах деканов, головы поднялись, — за окном стояла в жаре сладкая сонная улица, по ней летал тополиный пух, под окнами факультета, где происходило действо, тусовались абитуриенты, пытаясь надышаться перед смертью, — юные технари со всей России, кто из Томска, кто из Тюмени. Перед высоким крыльцом остановилась девятка, и из нее выбрался Веселуха
— ..а я хочу второе начало термодинамики. — донеслось до него
— А я хочу...
В зале между тем был ажиотаж. Деканов не остановила даже цена Веселухиного прибора, которая была чуть выше, чем они могли себе позволить. — не остановил и откат, обещанный Самецким. Видимо, нашелся кто-то один хитрый и порядочный, а остальные не пожелали от него отстать. К тому же, почти все знали, кто такой Веселуха, а многие были знакомы с ним лично. Права была Койотова: престиж — это их бизнес.
— Нам — все! — орали они. — Все — нам!
— Веселухин прибор!
— Мы готовы по семь!
— По восемь! — выкрикнул кто-то.
— Пусть Веселуха выйдет, покажется!
Самецкий заскрипел зубами.
— К сожалению, — развела руками Денежкина, — наш директор- э-э_ приболел.
— Нет, я здесь, — сказал Веселуха из заднего ряда, встал и помахал руками. — У кого есть ко мне вопросы?
Самецкий не вынес этого зрелища.
— А-а, падла! — вскричал он, выхватил пистолет и...
Но не промах был декан того самого славного университета, где расцвел Веселухин гений. Несмотря на преклонные года — а в молодости декан партизанил, — прыжок его был верен и точен, и выстрел пришелся в потолок.
— Какие страсти, — комментировал Веселуха, не садясь, — просто девяносто третий год...
— Тысяча семьсот? — обернулся к нему кто-то.
А Самецкого уже вязали, и он бессильно что-то бормотал, — трудно ему даже с его связями будет выпутаться из этого положения! Деканы волной нахлынули на Веселуху, чиновники, которым Самецкий пообещал откат, в растерянности ушли, не зная, к какому берегу прибиться в данной ситуации. На улице погода портилась, бились краями друг об друга жаркие тучи, тугие молнии поблескивали в вершинах деревьев, но дождь не шел. На рынке бабы в грязных шлепанцах продавали черешню.
Только одно омрачало радость: фирма, как и предсказывал Лукин, оказывалась в глубокой жопе.