Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Извольте.

Инспектор протер глаза: в углу действительно висел новенький огнетушитель последней модели.

— Но ведь его там не было, — уточнил он.

— Что такое «не было»? — прикинулся Веселуха. — Понимаю, что вам, в силу вашей профессии, время кажется набором дискретных точек: первый, второй квартал, наконец, «отчетный период». Я готов уважать вашу модель, но ведь в ее рамках достаточно трудно определить, висел ли здесь этот огнетушитель до того, как вы обратили па него внимание?

Мытарь прибалдел, и они отправились в бухгалтерию, где его товарищ тряс бухгалтера Розу Львовну. За плечами Розы стоял финансовый директор Лукин, улыбался и мигал голубенькими глазками. Вообще Роза Львовна и Лукин довольно справно дружили между собой — в деловом плане. Веселуха давно это видел и неоднократно прямо отмечал, что они «спелись», но ничего не предпринимал.

— Э-э... у вас туут неко-орые нарушения, — сказал мытарь, скосив глаза на Веселуху.

— Нарушения! — взвились Роза Львовна.— Покажите!

У нее росли усики, она носила эффектные костюмы ярких цветов.

- Этого не может быть, Роза Львовна — золотая женщина, — Лукин подскочил к мытарю.

Бухгалтер раскрыла пухлые губы.

— Золотая? — недоверчиво протянул мытарь.

— Да, — подтвердил директор Веселуха. — Ну... не золотая, а позолоченная местами...

Роза Львовна возмущенно остолбенела и закачала сережками.

— ...но зато вся хрустальная! — заключил Веселуха.

И на этих его словах Роза Львовна обратилась в огромную вазу — руки в боки, расписанную золотым, красным, сиреневым и черным. По верху еще шел зеленый ободок. Впрочем, «обратилась» — это не точное слово, Веселуха сказал бы иначе: Роза Львовна всегда была ваза — руки в боки, а момент прозрения окружающих объясняется тем, что солнце впустило три приветливых луча в комнату.

— Но мне все-таки кажется, что-то она скрывает, — нахмурился мытарь. — Тут дело нечисто. Там, в вазе, наверное, золото.

— Так это легко проверить, — улыбнулся Веселуха. — Попробуйте заглянуть в вазу!

— А если там золото? — мытарям показалось, что Веселуха хочет дать им взятку.

— Оно ваше, — посулил коварный директор.

Мытарь перегнулся через горлышко, второй, обуянный жадностью, не пожелал от него отстать, и в следующий миг сильные руки Яна Владиславовича склонили их за штаны внутрь.

— У-у-у-у! — загудела ваза на два голоса.

— Кто кричит громче, чем кот, застрявший в горшке из-под сметаны? — комментировал Веселуха. — Два кота, застрявшие в горшке из-под сметаны...

— Мы каемся! — воззвали мытари. — Мы хорошие! Мы не то, что эти фарисеи, лицемеры! Между прочим, пока все ларьки облазаешь, устаешь страшно! А тут еще все норовят подвергнуть запрещенным Конституцией жестоким и необычным наказаниям!

Веселуха притворно всхлипнул, обмахнулся платочком и велел:

— Доставить вазу с содержимым господину Самецкому, у меня духу не хватает распиливать такую красоту.

Отметим, что у Самецкого также не хватило духу; так и сидели мытари в тесной вазе, и быт их был суров.

— Эта фирма, — бормотал Самецкий, бегая по комнате кругами, — она держится исключительно на директоре. Как только с Веселухой что-нибудь случится...

Здесь Самецкий остановился и посмотрел на календарь. Первая цифра года на нем показывала «2»; девяностые годы прошли безвозвратно. Это Самецкого не остановило:

— ...Что-нибудь случится, — отчетливо и холодно повторил он, — «Амарант» лопнет. И уж по крайней мере — никакого тендера!

Вечером Веселуха со своей юной женой возвращались из театра через большой сад. Все кругом было тихо. С одной стороны сада высился музей, с другой была перекопанная улица, на которой шел ремонт, с третьей стояли полуразрушенные необитаемые домики из тех, что строили немцы после войны. Далеко у стены сидели влюбленные, еще дальше, совсем за деревьями, шел собачник с собакой, а больше в саду никого но было.

— ...современность — это хорошо, — говорила мадам Веселуха, — но нельзя же так переигрывать!

На щеках у нее были красные пятна от долгого сидения в духоте. Светло-зеленое платье, оживленный взгляд, грудь и шея белеют в находящем сумраке, — Веселуха смотрел только на жену и, наконец, остановился и стал ее целовать, сначала в губки, а потом во все места. Мадам Веселуха ахала и радостно барахталась в его объятиях.

Тут из мохнатых лопухов послышался легкий хлопок. Ян Владиславович беззвучно расцепил руки и повалился к корням высокого дуба, орошая тропинку и траву густыми каплями крови. Мадам Веселуха бросилась в кусты и там, лежа, вытянула из сумки мобильник.

— Алло! — зашептала она, прижимаясь к грязи. — Убийство!

Вспомнила про жену генерала Лохрина, обвиненную в убийстве мужа, и спешно добавила:

— Это честно не я!

— Эй, мать! — крикнул Веселуха от дерева. — Ты какой телефон набрала?

— Ноль два, — ответила перепуганная мадам Веселуха. — А что?

— Набери еще ноль три, — посоветовал Ян Владиславович и отключился.

Ну, тут понаехало товарищей с мигалками, понатоптали вокруг, как смогли, нашли оружие, нашли тепленькое место, где лежал киллер, но самого его, конечно, там уже не было. Потом приехали Рябинин и Лукин; врач не стал скрывать от них всей серьезности положения, а наоборот, как это у них заведено, брякнул что-то вроде:

— Очень мне удивительно, что он сразу не помер! Ну, ничего, не бойтесь, еще помрет.

Лукин заверил врача, что он не боится, а мадам Веселуха заплакала: ей вовсе не хотелось оставаться молодой вдовой.

— Ну, не реви, — сурово сказал ей Рябинин, засучив рукава. — Вот если бы ты за него по любви замуж выходила, можно было бы и пореветь. А так реветь нечего; да он и не помрет.

Эта уверенность Михаила Николаевича в том, что шеф останется жив, придала духу и всем остальным; мадам Веселуха решительно вытерла слезы и отправилась спать у стеночки и раздавать деньги врачам, а Лукин многозначительно вздохнул и шепнул Рябинину:

— Это из-за тендера. Я говорил ему, что не стоит ввязываться в это дело. Теперь-то он, наверное, понял, да поздно.

Рябинин в ответ только сложил губки: что-де тут размовлять.

— Я мстить, как бандюки в детективах, не умею, — сварливо сказал он. — Я технарь, а не «новый русский». Пусть милиция разбирается.

«Амарант» без Веселухи опустел и помрачнел. Сборщики в особенности, ходили, как замороженные, да и вообще работалось плохо, руки опускались. — Один Рябинин вселял во всех