Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Нужен, — согласился Веселуха. — Он бы нам методики писал. Задачки сочинял. В нефти понимал. А где нужно, и с клиентами бы помог Паше.

— Где же мы такого найдем?

— Где — не знаю, но нужен именно такой.

Как ни странно, сразу после Нового года такой химик был найден. Химик действительно понимал в нефти, не пил горькую и умел придумывать задачки.

Веселуха вгляделся в ворох выбеленных кудряшек и протер глаза.

— Что, женщина, что ли?! — изумился он.

Женщин Веселуха любил, но не уважал.

— Денежкина Наталья Борисовна, — сказал химик бодро

— Очень приятно, — кисло сказал Веселуха. — Н-ну... посмотрим. Вам чего-нибудь нужно для вашей работы?

— Пол под весы зацементировать, — благоговейно сказала Наталья Борисовна, кланяясь.

Раньше Наталья Борисовна работала на одну из тех нефтеналивных контор, что спаивают нашу экономику и заваливают акционеров золотом. Платили ей неплохо, да вот муж у Натальи Борисовны был военный человек. «Служивый», — как она объясняла. В молодости Наталья Борисовна питала неизъяснимую слабость до мундиров. И вот теперь муж вышел в отставку и поселился у своей мамы — в Питере, ну и дочку хотелось в хорошую школу отдать, — так объясняла Наталья Борисовна, оглядывая зорким взглядом свою комнату, вытирая пыль, разглаживая складки и расставляя склянки.

На следующей неделе Веселуха сказал Рябинину:

— Пойду посмотрю, что там новый химик делает. Хоть освоилась она с прибором или нет. Может, она не врубилась еще, как он работает.

И Веселуха пошел.

В лаборатории горел свет. Наталья Борисовна в халате поверх толстого свитера и в сапогах стояла у прибора. Одной рукой она ставила в кювету пробу ила для петербургского «Водоканала», другой рукой печатала на компьютере методику. К уху прижалась телефонная трубка, в которую Наталья Борисовна ворковала что-то очень сладкое и в то же время, несомненно, химическое:

— Да, татарская нефть, наверно, да... серы там много... да... Да, конечно. Вы можете к нам подъехать... Да, конечно, мы будем очень рады...

За столом расселась противнейшая и очень глупая тетка из Ханты-Мансийска; она поглощала шоколад и пила чай. От тетки распространялся запах чеснока. Она третий день училась работать на приборе. Никто не мог ее научить. Рябинин уже отступил, матерясь, и даже Паша, девизом которого было «Клиент всегда прав», только руками разводил, настолько глупа и противна была эта тетка.

— Вот, клиентов обучаю на приборе работать, — радостно доложила Наталья Борисовна Веселухе. — Мы очень быстро учимся!

Тетка жеманно прикрыла глаза и молвила:

— Тут еще проценты надо считать, а я не умею... мне это по специальности не требуется...

— Смотрите, — ласково подхватила Наталья Борисовна, — вот у нас пять и шесть десятых — это сто процентов. А восемьдесят процентов — это будет сколько?..

В этом месте Наталья Борисовна, не прекращая печатать, подхватила левой рукой с пола маленький тазик, в котором плескалась бурая жидкость, и лихо влила из тазика в пробирку ровно тридцать семь миллилитров.

— Восемьдесят процентов — это будет четыре, — брюзгливо сказала тетка.

— Нет, нет, — проворковала Наталья Борисовна, отбирая пробу, — вот смотрите...

Веселуха одобрительно хмыкнул и удалился.

Клиенты шли на Наталью Борисовну косяками. Они толклись у нее в лаборатории, наглые, требовательные; несмотря на то, что почти все они были химиками, руки у них росли из жопы; они ворчали по поводу гостиниц и надменно говорили: «А вот у нас в Нижневартовске!». Некоторые из них пахли перегаром, иные — жвачкой «Орбит без сахара». Они делали, что хотели, а хотели все разного, но все одинаково уезжали с прибором под мышкой и с аналитической методикой в зубах, и все они, даже самые тупые, умели работать на Веселухином приборе.

— Смотрите внимательно, — интимно говорила Наталья Борисовна, — я вам еще раз покажу, а потом запишу по пунктам...

— Как у вас на них терпения хватает! — восхищался Паша. — Знаете, у вас прирожденный талант продавать!

— Да ничего я не продаю, — стеснялась Наталья Борисовна. — Просто к нам все такие милые люди приходят, с ними так приятно общаться! Работать не мешают...

Умнейшая Наталья Борисовна очень хорошо чувствовала людей. От Веселухи разливались по всей фирме жаркие металлические волны. Она и сама, как спектрометр, чувствовала, когда в этих волнах больше медовой меди, когда — алюминия, а когда — свинца. Веселуха представал перед нею повелителем, обаятелем. Всегда ли сила и страх ходят рядом? Есть ли богатыри светлые и надежные, как некрашеная липовая ложка? Могучие деревья впиваются корнями в темные глубины, кроной уходят в безлунную бездну. Ян Веселуха, кто ты такой?

Нет, нет, стоп! Не демонизируйте Яна Владиславовича. Для красного словца мы так можем договориться до слова «ипостась»; а потом мы скажем «отнюдь», а там, глядишь, и «харизма» — а это слово не простое: оно происходит от древнего charms, а так в иудейских текстах иногда называли... Нет, лучше бросим от греха весь этот белибердяевский лексикон и скажем словами великого уоллстритовского спекулянта Лефевра: Веселуха надеялся там, где все боялись, и боялся там, где все надеялись.

Травы пробивались сквозь бетон, ветер кружился, листья набухали, серое небо голубело, а мир шумел и был широк. Глобалисты дрались с антиглобалистами, солнце повышалось и понижалось, газеты шуршали свежими страницами, а правительство объявило тендер на поставку химических приборов в лаборатории высших учебных заведений. Тендер означал в данном случае не то, что в строчке «Love me tender, love me sweet». В данном случае тендер означал штуку простую и бесхитростную: кто предложит ниже цену, тот и будет продавать вузам свои приборы. Студенты, выучившись работать на приборах той или иной фирмы, привыкнут к ней, как к родной: заманчивое предложение для любого поставщика.

Узнав о тендере, Веселуха прибежал на фирму, блестя, как горячий медный тазик, и принялся радостно бегать по кабинетам и объявлять работникам, что им придется некоторое время поработать без зарплаты.

— Это почему? — робко спрашивали работники.

— Потому что мы будем делать приборы для студентов! — говорил Веселуха с придыханием. — Представляете себе — химические лаборатории университетов, оснащенные нашим прибором!

Рябинин тоже сиял и прыгал — он любил деток; Денежкина, услышав, что ей не