Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Господа... Мне кажется, у нас наклевывается контракт.

— Вот как! — удивился Лукин.

Он уже сторговал себе приличное местечко в одном из банков и уже воображал себе, как он скажет Веселухе: «Спасибо тебе за доверие».

— И что? — спросил Рябинин жадно. — Мы что, повезем прибор прямо им? Нет, пусть сами приходят! Прибор хрупкий. Пусть приходят сюда. Я не повезу прибор, нет, не повезу...

— Ишак ты отвязный, — нежно сказал Веселуха.

На следующий день они повезли прибор заказчику. Накануне долго торговались о цене. Веселуха исходил из себестоимости, Лукин — из рыночной цены, а Рябинин пытался сочинить цену «по совести». Наконец; все было решено, и вот они поехали на «Ауди» Лукина (Веселуха свою девятку продал) к заказчику.

Лукин вел хорошо, но немного резко. Веселуха сидел рядом и непрерывно курил, Рябинин трясся сзади, держа на коленках прибор, как котенка. Вот вдали показались огни завода-заказчика. Их встретил главный инженер. Веселуха взмахом руки пригласил Лукина и Рябинина: те аккуратно внесли прибор и поставили его на стол.

— Ой, какой маленький! — умилились лаборантки. — Спектрометры обычно — у-у-у!

— Двадцать четыре килограмма, — сказал Рябинин смущенно.

— А обеспечение ему какое? — поинтересовались программисты.

— Обычный ПК, — пожал плечами Рябинин.

Он стеснялся, но Лукин задал тон:

— Без разрушения и порчи образца! — вскричал он.

— Погрешность до пятого знака по всем элементам! — подхватил Рябинин.

— Сто анализов в сутки!

— Прост до неприличия!

— Работать может даже обезьяна!

Так они распинались; характеристики у прибора были и впрямь исключительные, поверить такому всегда трудно: не обманывают ли нас? Народ переглянулся; тогда к столу вышел главный инженер, хлопнул по крышке прибора ладонью (Рябинин вздрогнул) и спросил веско, глядя Веселухе в глаза:

— Хорошо, а на Западе сколько стоит такой прибор?

Народ затаил дыхание. Ян Веселуха вежливо ответил:

— Наш прибор не имеет аналогов ни в России, ни на Западе...

Все выдохнули и посмотрели на прибор с благоговением, а главный инженер, не желая показаться лохом, проворчал:

— Это все лирика, а вы продемонстрируйте, как он работает! Может, он и не работает вовсе.

Рябинин, волнуясь, поставил образец в кювету и начал анализ.

Прибор мигнул, тихо пискнул и анализировать не стал.

— Что это он у вас, сломался, что ли?

— Да, ежкин кот, — спроста сказал Рябинин в сердцах.

Ситуация назревала очень смешная, и уже кое-кто начал улыбаться, но Веселуха не дал ситуации созреть:

— Да! — вскричал он вдохновенно. — Прибор сломался. Если бы этого не произошло, вы бы много потеряли! А так у вас имеется редкая возможность понаблюдать, как мы на ходу вносим доработки в его технические характеристики!

— Работа над ним ведется непрерывно, — подключился Лукин. — Он становится все лучше и лучше!

Рябинин засунул руку в недра прибора и что-то там подкрутил: прибор согласно моргнул, пискнул и начал анализ. Рябинин засветился, как горный гном с самоцветами. Прибор был продан. Долговая яма миновала.

Острый снег сваливался в круглые сугробы; он лежал на каждой веточке, на всех мелких подробностях округи: на завитушках Расстрелли, на колоннах Росси, на младенцах, ангелах и демонах. Два бомжа тащили картонную коробку в пункт приема; в конце узкого длинного двора, перед кирпичным забором, махал голыми ветвями обтрепанный тополь.

— Вот наша резиденция, — сказал Веселуха.

Шаги отдавались эхом в пустых помещениях, оклеенных белой бумагой.

— На берегу пустынных волн, — сказал Лукин.

— Зато на окнах забрала железные, — заступился Веселуха.

— Перестройка, — отозвался Рябинин из угла.

— Чего?

— Перестройка, говорю, — сказал Рябинин. — Журналы восемьдесят девятого—девяносто третьего. Кто-то свалил.

— Пусть лежат, есть не просят, — указал Лукин. — С налогами хуже.

— Да ну, налоги, — махнул рукой Веселуха. — Налогов мы вообще платить не будем.

— Это как, интересно? — подбоченился Лукин. — Сами говорили — без схем!

— А тут никаких схем и не надо, — ответил Веселуха. — Я же временем занимаюсь. Ну, создадим на нашем участке поле того времени, когда были маленькие налоги.

— Да когда ж они были маленькие? — резонно возразил Лукин — И как это налоговой объяснить? Они же не физики

Трубы играли над Петербургом в миг, когда Веселуха вынес из здания с башнями лист, усеянный подписями и печатями. Все было составлено самодержавно. Остальные могли быть сколь угодно крепкими париями, но хозяином становился Веселуха, и, по сути, только он, хотя по форме весь этот торт назывался ЗЛО НПО «Амарант».

— А логотип? Какой у нас будет логотип?

— Это очень важно.

— Вот такой.

— Это гробик?

— Это кристалл!

— А я такой хотел, смотрите.

— Это глисты?

— Это рентгеновские лучи!!!

Когда проспались, поднимался серый день, снег таял, а второго прибора, законченного три дня назад, на столе не было.

Аспирант и менеджер по продажам Паша Ненашев в этот момент сидел у себя на кровати в общежитии Финэка, абсолютно оглушенный, держа себя за уши, и не знал, что делать.

С милым, конечно, и в шалаше рай. Но неженатым супругам Паше и Марине ужасно хотелось свой дом. И под это дело Паша взял большой кредит. Уже завезли стройматериалы, уже началась стройка, и тут друг Пашин по жизни и по совместному делу оказался не друг. Вражиной и подлюкой, можно сказать, обернулся Пашин друг.

По истечении пяти минут Паша Ненашев как настоящий менеджер принял решение.

— А толкнуть меня без покрытия, — сказал Паша. — В данный момент я — одни сплошные долги.

— И враги, — сказала Маринка, обнимая Пашу за талию.

— Да, враги и долги, — сказал Паша злобно. — И виноват я, кому, блин, поверил! Поэтому я — смотри — толкаю себя без покрытия. Вот я открываю идиотскую газету, которую тебе дали в метро.

Паша развернул газету.

— Теперь я закрываю глаза и тыкаю пальцем, где нужен менеджер по продажам.

— Не делай этого! — пискнула Марина в священном ужасе.

Но Пашин палец уже совершенно неумолимо уткнулся именно туда, где Паша и был, по-видимому, нужнее всего.

— Амарант, — прочел Паша, пожимая плечами. — Контора господина Шарашкина с грамоткой имени Филькина. Ну вот, Марина. В нашей стране вообще жить нельзя. Будем, значит,