Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— НУЖНЫ КРИСТАЛЛЫ ФТОРИДА ЛИТИЯ!!!

Но не давала ответа Россия на запрос их неистовый и серьезный. То ли не было у нее кристаллов фторида лития, так нужных для дифракционной решетки нового прибора, то ли просто занималась она своим делом. И Рябинин повис на своей веревке, сокрушенно цыкая зубом, а Лукин пнул шпиль носком ботинка, а дети Рябинина внизу сели, взявшись за руки, на булыжник, — но не сдался Ян Веселуха. Он мотнул головой и заорал один — злобно и вдохновенно:

— Эй, вы! Срань болотная! Ишаки отвязные! Это ваш последний шанс продать ваши хреновы никому не нужные кристаллы фторида лития! Если я и соглашаюсь купить их у вас, то только из сожаления к вам, потому что больше дураков вы не найдете! Я жду три секунды и слезаю!

И вот тогда где-то всколыхнулись верхи бурьяна, забулькало болото, и раздался голос — слабенький и вроде женский:

— Ну бяритя, бяритя! приезжайте! так и быть, придадим! есть у нас алии кристалл, мы им агурцы саленыи придавливаям!...

— Мы должны говорить не о том, что нужно нам, — понял Веселуха, — а о том, что нужно нашему партнеру

Лукин только головой покачал. Ян Владиславович удивительно быстро делал выводы

— А теперь нам нужен кредит доверил, — сказал Веселуха. — Ты, Лукин, лично что можешь предложить? Ничего? Тогда зачем мы тебя держим?..

— Не так скоро, — сказал Лукин, вытряхивая комаров из ушей. — Есть у меня одна затейка... Только не удивляйтесь и не мешайте мне.

— Глупо, — пожал плечами Веселуха. — Кто и зачем будет тебе мешать, если ты принесешь нам деньги?

— А если это беззаконие? — вмешался Рябинин, враждебно глядя на Лукина.

«Разделяй и властвуй, — подумал Веселуха, — совок и жулик в товарищах».

— Если беззаконие, — сурово сказал он вслух, — тогда... деньги отберем, а тебя, Лукин, сдадим в ментовку.

Надушенный и одетый в хорошее пальто, Лукин стоял посередине Сенной площади, поигрывая золотой цепочкой. На цепочке, проносясь у него над головой и навевая крылами сон и мрак, носилась над городом гигантская моль, огромная и серая — страшная.

— Дамы и господа, — вещал Лукин без выражения, — объявляется скупка зимних вещей на прокорм гигантской моли. Данный вид потребляет в день: шуб норковых шесть единиц, полушубков овчинных десять единиц, шапок-ушанок мужских семьдесят пять единиц...

Собирался народ; менты с интересом поглядывали; скинхеды таились у стенки. Пара пропитых субъектов уже успели сбегать домой и толкнуть свои полупердончики; моль радостно приземлилась, сожрала мех и взмыла опять, натягивая цепочку.

— А что она будет есть, если не хватит? — спросила какая-то любопытная старушка.

Менты прислушались.

— Может напасть, — равнодушно сказал Лукин. — У нее вообще-то яички отложены. Скоро потребность увеличится.

На атом месте менты решили вмешаться.

— Гражданин! — скапали пни, обступал Лукина. — Давайте со своей молью куда-нибудь за город.

— За город никак нельзя, — сказал Лукин, — поскольку моль требует ухода, горячей воды и центрального отопления. Она нежная. И яички. А если по вашей вине моль умрет, — Лукин отступил на шаг и значительно поднял голову, — у вас будут крупные неприятности в связи с трехсотлетием города.

— Ты что ее, мужик, на трехсотлетие Петербурга откармливаешь? — поразились менты.

— Да, — ответил Лукин, — на ее крылья будет нанесена карта города, а в зубах она должна держать якорь. Но вы же видите, что насекомое живет впроголодь. Уже пыльца с крыльев осыпается.

Менты в замешательстве переглянулись, и Лукин понял, что его дело восторжествует.

Вечером того же дня губернатор кричал на подчиненных:

— Смотрите у меня! Вы там мне трехсотлетие не компрометируйте! Я ведь все вижу, как вы с животными обращаетесь! Чуть моль праздничную не уморили, позор какой!

Под моль было списано много денег из бюджета; вечером того же дня Лукин, по обоюдному согласию, пристрелил тварюгу из охотничьего ружья.

— Мысль была ничего, — одобрил Веселуха, — но хороши такие мысли только для эпохи первоначального накопления. И ты мне, титан Возрождения, больше эдак не крути! Знаем мы твои «надежные схемы».

— Не буду, — поклялся Лукин, а сам подумал: «Ты меня еще узнаешь, Веселуха!».

Шел первый снег — какое сладкое время для свиданий, для сделок, для конфликтов, для переворотов. И ведь знаем мы, петербургские жители, что не бывает в октябре настоящей зимы, что еще снег смоет черными дождями, но как хорошо бывает и как приятно, когда вдруг, замедляя темп, осадки начинают не капать, а вот именно оседать...

В эти дни Веселуха метался на собаках по Петербургу, пытаясь заключить первый контракт. Срок кредита подходил к концу, в конце декабря маячила смрадная долговая яма. Снежинки падали на красный язык Яна Владиславовича; его волосы цвета светлого металла стояли дыбом, и пригладить их не было никакой возможности. Веселуха источал чистейшее обаяние, он влиял, скакал и интриговал, но директора заводов были и сами не промах. Они подсидели красных директоров, они грабили некогда на большой дороге, учились в бизнес-школах и начинали позорными подметалами. Некоторые из них делали по четыре ошибки в слове из трех букв. Поэтому разговаривал с ними Веселуха так.

— Вашему заводу нужен рентгеновский флуоресцентный? — рявкал он.

— Зачем он нам? — кисло морщились эти консерваторы.— Мы же пластмассовые игрушки делаем.

— Будете смотреть, — гремел Веселуха, — чтобы в пластмассу свинец не попал, а то детки будут ее грызть, помирать, и ваши игрушки никто не будет покупать. А на вас все будут показывать пальцем и говорить: «Вон идет директор завода, который не знал, что в пластмассе был свинец».

Директора обалдевали от такого напора. В кабинете становилось нечем дышать. Веселуха бил графины с водой об пол. Директора чувствовали себя обязанными что-нибудь для него сделать. Мокрый молочный снежок засыпал лениво весь Питер сверху донизу. Страсти разгорались.

— Тут нам прибор какой-то хотят всучить.

— Что за прибор?

— Рентгеновский флюоресцентный спектрометр.

— А он нам что, жизненно необходим?

— Да на хрен он нам не нужен. Просто позвони им и скажи: «На хрен нам ваш спектрометр? Он нам не нужен». И они отстанут. Просто позвони им и скажи.

И вот Веселухин телефон наконец зачирикал. Веселуха долго слушал, что по нему сообщают, а потом