Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Господин Веселуха, — зачастили они. — Мы считаем своим долгом предупредить вас о том, что в методике, написанной вашей сотрудницей Денежкиной, отсутствуют некоторые существенные свойства вашего прибора. Мы бы хотели знать: вы просто забыли внести их в методичку или ваше правительство еще не дало вам лицензии на некоторые виды деятельности? Тогда мы, конечно, не будем...

— Думаю, мы забыли, — сказал вежливо Веселуха. — Если вам не трудно, напомните нам, пожалуйста.

Вперед вышел горный тролль с фонариком в руках, маленький, подпоясанный кожаным ремнем, и сказал:

— Вы забыли написать, что ваш прибор также может применяться для обнаружения мелких и крупных подводных источников, озер, пустот в грунте и месторождений различных минералов.

Веселуха рассмеялся и посмотрел на Рябинина; тот потер руки и спросил рассудительно:

— Ну, а что еще?

— Еще, — выступил органист из деревушки Унтераммергау, — ваш прибор превращает полынь и бурьян в эдельвейсы.

— А молоко вблизи него не киснет, — важно добавила его жена.

— И все это вы обнаружили за одну ночь? — Веселуха поднял брови. — Вы, наверное, не выспались.

— Лучше не выспаться одну такую ночь, но стать первыми, чем пожертвовать славой и выгодой ради нескольких часов сна, — польстил герр Апфельбаум, лыжник с мохнатыми бровями, и при этом так значительно на Веселуху поглядел, что директору пришлось срочно вырасти на два сантиметра.

— Мы устроим праздник в вашу честь, герр Веселуха, — сказала некая фрау Штер. — Пойдемте скорее в гостиницу!

Рябинин рассудительно потер переносицу, помигал глазами и задал окружающим вполне естественный вопрос:

— Но почему же ни мы, ни наши клиенты в России не заметили всех этих дивных свойств?

— Потому что мы — развитые потребители, а они — нет, — хором сказали немцы.

— Потому что нам не приходило в голову задавать прибору такие вопросы, — уточнила госпожа Денежкина. — Ведь вы, Ян Владиславович, сами говорите: что у природы спросишь, то она и ответит...

К этому легкомысленному замечанию все отнеслись так же легкомысленно, потому что с гор задувал свежий ветер и стоять долго на белом свете было холодно: день был мокрый, солнышко гуляло за тучами и хотелось грога.

За столом было уютно, тесно, вкусно, до низкого потолка Веселуха мог бы сидя достать рукой, и только одно обстоятельство несколько его смущало: герр Апфельбаум все время на него смотрел, хитрый, как лис, и волосатый, как снежный человек. «А скажите честно, — мысленно спрашивал он у Веселухи, — ведь гений и злодейство — это ну не то чтобы несовместимые, но совершенно разные вещи?» «Конечно, конечно, — заверял его Веселуха. — Совершенно разные и даже несовместимые. У гения просто не получится хорошенько навредить кому-нибудь, кроме себя самого». «А если гений — архитектор, — мысленно спрашивал Апфельбаум, наливая себе грога и одновременно болтая с окружающими, — и построил тюрьму?» «Значит, в этой тюрьме будет сидеть и он, а вернее всего — только он», — отвечал мысленно Веселуха.

Впрочем, вслух они говорили совершенно другие, более серьезные и практические вещи, а подобных легкомысленных предметов избегали. Так всегда люди порядочные не говорят о том, что больше всего их беспокоит, и не чешут там, где больше всего чешется. Веселуха сидел, как изваяние, положив руки на колени, — над ушами блестели металлическим блеском отросшие волосы, и глаза улыбались окружающим.

Пришел в Петербург август, стало темнеть по ночам. На грядках сох укроп, над Невой мутной звездой стояло по вечерам рыжее солнце. В последних лучах наливались соком вишни, молодая картошка стала стоить пять рублей за килограмм, да и все, что растет естественным способом, подешевело, в том числе и заводы.

— С этого завода разбежались даже крысы, — сказал Веселуха Рябинину, глядя вверх.

Сзади Нева катилась, приближаясь к излучине, по бокам, куда ни кинь взгляд, были сараи, хрущобы, а между ними — сухие тропинки и жирная, пыльная зелень. Впереди возвышалось огромное здание, сваренное из железобетонных балок и стекла. Внутрь заходить не хотелось. Там, внутри, стояли огромные темные помещения, не наполненные ничем, кроме воздуха, а по полу сквозняки гоняли мусор.

— Директор был дурак, — рассказывал подрядчик. — Параноик. Все ему казалось, что рабочие шпионам секреты выбалтывают. Придет в цех, встанет у человека за спиной и курит. Кто сможет работать в таких условиях? Продукция получалась низкого качества. Вот завод и развалился.

Так прошли они по пустынным помещениям снизу вверх и сверху вниз и только когда они второй раз спустились на первый этаж, Веселуха обратил внимание на то, что в одном из цехов горел свет за прикрытой дверью и туда по серому бетону вела утоптанная тропинка из следов.

— А кто это у вас там? — указал Веселуха.

— Не знаю! — удивился подрядчик.

Веселуха на цыпочках подкрался к двери, заглянул туда и открыл рот: в большой комнате с низким потолком стояли рядами компьютеры, и, уткнувшись в экраны, за ними сидели вполне бойкие молодые люди в джинсах и темных очках. То там, то тут негромко названивали на разные голоса мобильники. В углу, наверху, бубнил телевизор. Ян Владиславович тихонько притворил дверь и увидел, что с оборотной стороны на нее наклеен лист: «Инвестиционная компания ГУРУ».

— Молодцы. Пусть сидят.

Веселуха выпустил дым изо рта. Дым сплелся в кольцо, и перед ними материализовалась точная копия будущего завода. Завод работал. Мимо него мчался горячий ветер с залива, а небо было сиреневого и оранжевого цвета. И все были свободны и счастливы.

Сквозь строительный сор — жирные капли цемента, железные стружки, крошку — прорастал пустырь зеленой травой; подрядчик с маслеными глазами смотрел на Веселуху и думал, что Веселуха не знает цен.

— Вы думаете, я цен не знаю? — ехидно сказал Веселуха. — Пятьдесят!

— Кудах-там-там! — всплеснул руками подрядчик. — Кудах-там пятьдесят! Да сто как минимум!

— Где, Паша, наш генеральный план? — сурово сказал Веселуха.

— Вот он, — Паша извлек план из заднего кармана джинсов.

— Мы вам дадим! — не в лад пообещал подрядчику Рябинин.

Глаза у подрядчика совсем замаслились. Он бегло оглядел генеральный план, причмокнул розовым язычком и улыбнулся.

— Ну, а сроки?