Феликс Кривин - Несерьезные Архимеды

Когда после многих дней пути Колумб увидел наконец берег, он сразу понял, что это Америка. Но он ничего не сказал команде, опасаясь, что она учинит бунт. Потому что, когда ты ждешь одного, а тебе подсовывают совершенно другое… И Колумб поздравил команду с прибытием в Индию. В хорошо известную Индию, обозначенную на любой карте.

И даже дома, в Испании, Колумб ничего ие сказал об открытой им новой земле. Его могли не понять, могли возникнуть осложнения с казначейством… В Испании трудно было кого-нибудь убедить, что на свете существуют новые земли. Но вопреки всему, вопреки всем толкам и привычным суждениям новая земля существовала, она уже была открыта, и Америго Веспуччи собирал уже о ней материал.

От никого — к Робинзону, от Робинзона — к Пятнице, Таков прирост населения необитаемых островов.

Мало быть Магелланом. Надо, чтоб где-то был еще Магелланов пролив.

Нимбы носили вокруг головы, а петли — вокруг шеи.

Старушка подошла к костру, на котором сгорал Ян Гус, и сунула в него вязанку хвороста.

— О святая простота! — воскликнул Ян Гус. Старушка была растрогана.

— Спасибо на добром слове, — сказала она и сунула в костер еще вязанку.

Ян Гус молчал. Старушка стояла в ожидании. Потом она спросила:

— Что ж ты молчишь? Почему не скажешь: «О святая простота»?

Ян Гус поднял глаза. Перед ним стояла старушка. Простая старушка.

Не просто простая старушка, а старушка, гордая своей простотой.

А что касается войн Алой и Белой розы, то это были только цветочки.

За столько веков Амур испробовал все виды оружия.

Стрелы. Ружья. Пушки. Бомбы разных систем.

И все это для того, чтобы люди полюбили друг друга.

— Между нами говоря, дорогой Галилей, я и сам думаю, что она вертится. Отец инквизитор покрутил пальцем, показывая, как вертится Земля. — Но одно дело — думаю, а другое дело — говорю. Вы ученый человек, неужели вы до сих пор не поняли разницы?

— Нет, я понял, — сказал Галилей, — и именно поэтому я говорю, а не только думаю.

— В таком случае говорите так, чтобы вас никто не слышал. А то ведь — я не хочу вас пугать — у вас могут произойти неприятности… Вспомните Джордано Бруно.

Галилей вспомнил.

«Я уже стар, — подумал он, — и у меня впереди большая работа. Это очень важная работа, и не хочется умереть, не закончив ее…»

Святая церковь пышно праздновала отречение Галилея. Рекой лилось вино, приготовленное из крови спасителя. А когда был провозглашен тост за дружбу науки и религии, отец инквизитор подмигнул Галилею и шепнул:

— А все-таки она вертится!

— Послушайте, Ньютон, как вы сделали это свое открытие, о котором теперь столько разговору?

— Сам не знаю, как… Просто стукнуло в голову…

— Яблоко стукнуло? А ведь признайтесь, это яблоко было из моего сада…

Они стояли каждый в своем дворе и переговаривались через забор, по-соседски.

— Вот видите, моя ветка свешивается к вам во двор, а вы имеете привычку здесь сидеть, я это давно приметил.

Ньютон смутился.

— Честное слово, не помню, что это было за яблоко.

На другой день, когда Ньютон пришел на свое излюбленное место, ветка была спилена. За забором под своей яблоней сидел сосед.

— Отдыхаете? — кивнул соседу Ньютон.

— Угу…

Так сидели они каждый день — Ньютон и сосед за забором. Ветки не было, солнце обжигало Ньютону голову, и ему ничего не оставалось, как заняться изучением световых явлений.

А сосед сидел и ждал, пока ему на голову упадет яблоко.

Может, оно и упало, потому что яблок было много и все они были свои. Но сейчас это трудно установить. Имени соседа не сохранила история.

Кальвин сжег Мигеля Сервета. Кальвинисты воздвигли ему памятник.

— Вот здесь, — говорили кальвинисты, — на этом самом месте, безвременно сгорел великий Сервет. Как жаль, что он не дожил до своего памятника! Если б он так безвременно не сгорел, он бы сейчас порадовался вместе с нами!

— Но, — говорили кальвинисты, — но он недаром сгорел. Да, да, друзья, великий Сервет сгорел не напрасно! Ведь если б он здесь не сгорел, откуда б мы знали, где ему ставить памятник?

И так, я летел с двадцать третьего этажа… Мюнхгаузен посмотрел на своих слушателей. Они сидели, ухмылялись и не верили ни одному его слову.

И тогда ему захотелось рассказать о том, что у него на душе, о том, что его давно печалило и волновало.

— Я летел и думал, — заговорил он так правдиво и искренне, как не говорил никогда. — Земля, думал я, в сущности, неплохая планета, хотя не всегда с ней приятно сталкиваться. Вот и сейчас она тянет меня к себе, даже не подозревая о возможных последствиях.

А потом, когда я больше не смогу ей противиться, она спрячет меня, как прячет собака кость. Прячет, а после сама не может найти. Земля тоже не сможет меня най ти… если станет искать когда-нибудь…

Мюнхгаузен опять посмотрел на слушателей!. Они по-прежнему ухмылялись и не верили ни одному его слову. И ему стало грустно — так грустно, что он величественно поднял голову и небрежно окончил рассказ:

— Я задумался и пролетел свою конечную остановку. Только это меня и спасло.

В 1769 году родился Наполеон. В 1769 году родился Аракчеев. В 1769 году родился Крылов.

В 1808 году Аракчеев стал военным министром. В 1808 году уже ставший императором Наполеон разгромил Пруссию и готовился к разгрому Австрии. В 1808 году Крылов написал басню «Слон и Моська», В 1810 году Аракчеев организовал военные поселения. Император Наполеон, разгромив Австрию, собирался в поход на Россию. Крылов, написав басню «Лисица и виноград», собирал материал для басни «Волк на псарне».

В 1815 году Наполеон, вторично отрекшись от престола, удалился на остров Святой Елены. Аракчеев подавлял военные поселения и создавал тройственный Священный Союз. Крылов написал басню «Лебедь, Щука и Рак» и еще вдобавок — «Зеркало и Обезьяна».