Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Еще как гремит! Он грянул и еще раз, и молния сверкнула, но вместо дождя с неба посыпался снег, и серым мраком заволокло окна. Все совершалось как-то необыкновенно быстро, и все почувствовали это. Тугин бросился к окну, многие последовали за ним: там дул гневный, пронзительный ветер с запада, ели под окном дворца гнулись и трещали, машины сносило, слепой снег бил в окна, одна из рам распахнулась, и в зал, кружась, влетела злая метель.

— Скорее закроем! — закричала Наталья Борисовна Денежкина, и они с Алисой кинулись закрывать окна, но закрыть было трудно, женщин сносило, и только Веселуха смог захлопнуть наконец рамы.

— Светопреставление, — пробормотал губернатор в замешательстве.

Все были потрясены; тревожный шепот разлился в зале, за стол никто не садился, Президент стал пробиваться сквозь толпу к Веселухе.

Но тут в зал вбежали Паша Ненашев, менеджер по продажам, и господин Ферг. На обоих просто лица не было.

— Господа! — закричали они. — Скорее, скорее, идите, смотрите!

— Что такое? — воскликнул Президент, и толпа, взволнованно переговариваясь, устремилась в соседнюю залу.

Там горел свет; а в углу на старинном треножнике стоял большой телевизор с плоским экраном. И как море, застывшее в один миг, остановились все — в дверях, по углам, на полу, — замерли в потрясении.

Там, в телевизоре, занимая весь экран, стояла перед микрофоном пожилая полная афро-американка. Глаза у нее были пустые и бешеные, как ветер в Сахаре. Челка сбилась на лоб, а над верхней губой росли маленькие страстные усики.

— Я, новый президент Америки Айн Раф, — возвещала она с экрана, — намерена днесь и впредь считать главным врагом американского народа ту страну, что самим своим существованием ставит под сомнение стабильность нового миропорядка. Ни для кого не секрет, что я говорю о России.

По залу пронесся горестный вздох; все с ужасом посмотрели на Президента Тугина, а тот в гневе и изумлении не сводил глаз с экрана.

—... массовые нарушения прав человека, а также развязанные Россией ценовые войны, — вещала ставленница террористов, — заставляют нас... Россия — единственная страна, которая стоит на пути великого примирения Запада и Востока...

— Сумасшедшая! — Ферг, обычно сдержанный, схватился за голову руками.

— ...если Президент Тугин не подчинится и не продаст нам акции своей корпорации за ту цену, которая сложилась на рынке, а цена эта весьма невысока, что бы сам он ни говорил, — то мы сделаем из России ядерную помойку... единственное назначение ее жителей — тяжелый физический труд... долой имперские притязания, долой дискриминацию, а также белых мужчин, не желающих спать с мужчинами и животными...

В этот момент электричество вырубилось. Может быть, ветром снесло провода, может, молния попала в подстанцию. Все, подавленные и как бы оглушенные, вернулись за круглый стол и в гробовом молчании расселись. Лакеи внесли свечи и расставили их так, чтобы люди видели лица друг друга. За окнами мела страшная метель.

— Граждане, — начал Тугин, встав. — Вы все свидетели того, что случилось, пока мы праздновали Прощенное воскресенье. Мне — всей России! — ставят ультиматум. — Тугин нервно взмахнул руками, и его тень на стене повторила его движение. — Никогда не согласимся на ту унизительную роль, которую готовит нам мировой жандарм. Никогда! — повторил Тугин. — Чего бы нам это ни стоило! Чего бы ни стоило, вы поняли? Мы найдем адекватный ответ!

Тугин отодвинул стул и скорым шагом покинул залу. Свита бросилась за ним, задержался только Ферг. К нему подбежал Веселуха и тихо спросил его:

— Что вы намерены делать?

Ферг покачал головой и ответил отрывисто;

— Кажется, господин Президент не понимает, о чем идет речь. Какой может быть адекватный ответ на такие речи? Как он собирается его искать? Я предупреждал его, что он может принять собственные мечты за близкую реальность. У России нет сил ответить.

— Что вы хотите сказать? — ахнул Веселуха.

Альберт Ферг опустил глаза:

— Я политик, Веселуха. Увы. Нам придется думать лишь о том, как бы продать Россию подороже и как бы не пропить деньги, полученные от продажи. Приглашаю вас подумать над этим вопросом вместе со мной.

— Вы — подлец, — ответил Веселуха. — У меня нет слов.

— Э-э, — криво усмехнулся Ферг. — Не подлец я, а просто знаю, в отличие от вас, как дело обстоит... Веселуха, подумайте!

И Ферг улетел вслед за спитой — последней снежинкой улетел в ночь, и гости разошлись, только посреди мотели стоял, возрастая в возмущении, Ян Владиславович Веселуха. У него не было слов.

Солнце над полями, в тысячах окон банки и офисы поднимаются легко и плавно, холодный ветер. Но на самом деле как ужасно тяжелы эти вавилонские башни, сколько в них хрустящего стекла и несгибаемого металла!

Тугин сидел в кресле и пытался принять решение. Ему дали двадцать четыре часа. По истечении этого срока ему предстояло ответить, будет ли он продавать Россию и почем; но думать ему мешали. Кабинет-министры и Ферг постоянно бегали с докладами и грузили Тугина информацией — сколько боеголовок, как неутешительно вообще состояние армии — как будто такие аргументы могут его в чем-то убедить! Он только щурился на всех них, но сам был уже далеко — там, где не знают ни оскорблений, ни почестей.

Мешал Тугину и телевизор. По нему транслировали в основном министра обороны Америки Зару Тустру, смазливую девчонку лет шестнадцати.

— Мы — успешные менеджеры, а Тугин — неуспешный, — пищала Зара Тустра, встряхивая черненькими косичками. — Поэтому мы можем скупить акции его корпорации, не дожидаясь банкротства. Это в порядке вещей. При нас всем россиянам будут выплачены пенсии и пособия.

— Сволочь, — прошептал Тугин и переключил на другой канал.

Там показывали российскую провинцию; люди уже собирались кучками, махали руками и не знали, чего ждать.

— Да что ж, так нас и продадут? — возмущался в камеру мужчина с девочкой на руках. — Эй, московские, в вас честь-то осталась, ай нет?

В этот самый момент Тугина и осенило. Он встал, подскочил к дверям и заорал не своим голосом:

— Ферг!

— Здесь!