Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша
— Э-э... Ян Владиславович. Я... рад, что в России не перевелись такие люди, как вы. В вас есть гений, и я вам завидую.
Тугин всегда говорил на людях только то, что мог бы сказать человеку и лично, отчего все его обращения приобретали интимный, хотя и чуть слишком сентиментальный тон. Может быть, это было потому, что Президент довольно долго жил в Германии.
— Спасибо, — сказал Веселуха, — за доверие, надеюсь употребить свой гений на благо Родины и вас, Владимир Борисович.
После чего Тугин призвал Ферга, снял с него орден (другого такого ордена под рукой не оказалось, да больше в России и не было кавалеров этого ордена) и перевесил его на Веселуху.
— Я просто не знаю, как еще выразить свое почтение, — вполголоса и взволнованно пробормотал Тугин. — Ей-богу, в наше время, когда...
На этом Тугин махнул рукой, усмехнулся опять, сел поскорее в свою машину, чиновники тоже спешно расселись, и кортеж свистнул дальше. Вся импровизация заняла не более трех минут.
А дорога была уже усыпана цветами, транспаранты были натянуты через дорогу, и на них были не реклама и даже не приветствия государю, а просто слова: «Масленица, весна» — больше ничего. Но эти слова и были приветствием, и рекламой они же были в полной мере. Цыгане и таджики разоделись в лучшее, от блинов и пирогов шел пар. Въехали в центр города, где машинам ездить было уже нельзя, и все пересели в санный поезд: тут-то началось веселье! Тугин глядел на Родину влюбленными глазами. Костры горели на перекрестках, веселый народ вывалил праздновать и смотреть на Президента, губернатора и (не в последнюю очередь) на Веселуху.
— Вот они! — восхищенно кричали женщины. — Ой, смотрите!
Сытые кони встали у высокого крыльца; все другие, кто не ездил встречать в аэропорт, вышли кланяться Тугину. Президент взошел быстрее всех; он был заметно взволнован и поражен, но вел себя, как обычно. За ним тенью следовал Ферг. Веселуха, как мы уже упомянули, держался в отдалении. Здесь нахлынули на Тугина журналисты, и он был принужден сказать несколько слов в их микрофоны.
— Я поражен, — сказал он честно, но спокойно. — Мне никогда не приходилось видеть такого преображения. Главное, что и люди стали какими-то другими. Чья это заслуга, я еще не понял, но я разберусь, — пообещал он шутливо, — со всеми разберусь.
— А вы проверите, как были израсходованы средства? — прилетел, как снежок, взъерошенный Петя Варвар в шапке-ушанке.
Он был похож на снегиря.
— Лично тебя проверю! — пригрозил Президент, развернулся и пошел дальше, свита поспешила за ним.
В большой зале стол был накрыт на множество людей. Блюда были изысканны и красивы: нежная зелень, и гусь в яблоках, и, конечно, блины. По красной икре было выложено черной икрой: «Жизнь удалась». Тугин пожелал, чтобы по правую руку от него сел Ферг (и за ним питерские чиновники), а по левую — Веселуха и вся команда фирмы «Амарант». Так и было сделано; потом губернатор тряхнул прической, встал и произнес:
— Мы рады приветствовать в преображенной Северной столице нашего дорогого Владимира Борисовича Тугина! Звезды благоприятствуют взаимной симпатии, — губернатор обаятельно улыбнулся и скрюченными пальцами водопроводчика покрутил бокал, — мы готовы к труду, мы дадим рост ВВП на будущий год сто процентов, и не машите на меня рукой, господин Ферг, сделаем!
Общий смех; Ферг снисходительно улыбнулся.
— И вот, — продолжал губернатор вдохновенно, — чтобы все было хорошо, ведь все это сделал не я, а все это чистая заслуга господина Веселухи, — так выпьем за Россию, и за Петербург, и за Президента — за всех разом, и чтобы все так дальше бы и шло!
— Ну, дай Бог, — пожелал Тугин, и все потянулись чокаться.
Зазвенели бокалы, заходили круговые чаши, и люстра над столом согласно дрогнула, блестя гранями. Ветерок сочился сквозь створки деревянных дверей, стелился по паркету дворца; Алиса в шикарном платье с голой спиной улыбалась беззаботно, и Рябинин уже раскраснелся и навалил на тарелку любимой еды, и редактор «Специалиста» хохотал, а розово-желтое брюхо его тряслось, застенчиво выглядывая в щели рубахи. И солнце уже шло к закату, заливая сады и дворцы золотым блеском.
Но предательский ветерок, сквозняк, дух, что сочился сквозь створы, но то странное дуновение, поползновения с запада — оно росло, и вот уже Алиса голой спиной почуяла его, и спина покрылась мелкими мурашками. Алиса накинула оренбургскую шаль. И вот уже не только Алиса — многие стали украдкой поглядывать в окно, а там солнце садилось в залив за крепостью, желтой дымкой, краснее и краснее, — и ветер окреп, подтаявшие размякшие сугробы подернулись сверху ледяной коркой, сумерки тьмой находили на город, день уходил. А с запада, с той стороны, откуда сочилось, поддувало, заливало, выло, крепчало, — оттуда неверной мглой, медленно и верно, находил циклон, разделяя небо надвое багровой линией, как будто отмечая на карте свои завоевания. То была черно-синяя туча, и в ней просветом висел белый месяц.
Еще пили и ели во дворце, но уже веселье приняло несколько натянутый характер. Старались не смотреть в окно, как будто там творилось что-то неприличное.
— Погода, кажется, портится, — заметил Тугин наконец среди общего разговора.
— Ничего не портится! — возразил кто-то льстиво. — Право, это ничего!
— Ничего, конечно, — с фальшивой бодростью подхватил губернатор, — это просто ночь идет на чистое небо...
— Это у нас так всегда, просто вы забыли, — заверил Рябинин.
— Как может испортиться погода, если вы здесь! — хором принялись уверять чиновники. — Ведь весь день был солнечный в знак нашего будущего сотрудничества!
Луч солнца, рыжий, последний, блеснул из-под тучи, как глаз из-под бровей.
— Вот видите! —закричал редактор «Специалиста». — Все хорошо! Эгей, солнце! Масленица, весна!
И тут грянул гром, раскатисто и недвусмысленно. Все вздрогнули. Положение было обозначено. Грозная тень надвинулась на стол, улыбки сплыли с лиц, пирующие замолчали.
— Ну и что, — сказал в общей тишине Веселуха. — Погода, к примеру! Будто не