Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Намек Кривнову был понятен. Он больше не проронил ни слова.

Самолет Черемше активно не понравился. Он был сравнительно мал, пузат, всего с двумя моторами; широкие длинные крылья казались прикрепленными не на законное место, а куда попало, — они были смещены к хвосту и кверху. Опирался уродец на внушительные поплавки, очевидно, способные по конструкторскому замыслу держать его на плаву, а также позволяющие осуществить посадку на лед или снег.

Кривнов, опасливо косясь на Черемшу, проговорил:

— БК-101, «Альбатрос». Детище прогрессивной конструкторской мысли. Открывает совершенно новое направление в авиастроении.

С воплощением прогрессивной конструкторской мысли в металл, похоже, что-то не заладилось. Корпус у гордой птицы был фанерный. Черемша хмуро осведомился:

— Да ты не идиот ли случаем, Кривнов? Лететь в декабре в Арктику на деревянном самолете? Или ты меня за идиота держишь? А может... может, ты вредитель — вместе со своим генеральным?

Кривнов, потея и вибрируя, начал сбивчиво оправдываться. Глядя на него, нетрудно было вообразить, что он в самом деле вредитель, пойманный с поличным на месте преступления. Черемша широко улыбнулся удачной шутке, но улыбка его в тот же миг окаменела: Шамсутдинов упруго шагнул к дрожащему очкарику и выстрелил ему в голову из револьвера. Труп бросило на фюзеляж «Альбатроса», он ударился плечами и упал ничком на бетонный пол. Шамсутдинов, убирая пистолет в кобуру, задорно подмигнул Черемше и вернулся к Толедо.

Пока унесли труп и замыли кровь, возникла неловкая пауза. Черемша, осознавший, что это его слова о вредительстве стали командой к скорой и жестокой расправе, с остервенением сосал папиросу, пытаясь успокоить впавшую в истерику совесть. Стройный палач вполголоса рассказывал что-то увлекательное своему неприметному товарищу, тихонько над рассказом посмеивающемуся. Ни один из них, отметил Черемша, не потерял и капли присутствия духа.

Вытирая руки о замасленную ветошку, быстрым шагом подошел крепкий человек в рабочем комбинезоне.

— Я Завьял Нечипоренко, бригадир монтажников, — сказал он и крепко пожал ладонь Черемши. — Кривнова давно пора было шлепнуть. Не наш человек, однозначно. Он, скотина, специально в расчеты ошибки вносил. Думал, никто не заметит. Потому только и не кончали до сих пор, что все равно фюзеляж перед вылетом положено кровью намазать.

— Первый раз слышу, — глухо сказал Черемша. — Что за чушь?

— Да не такая уж и чушь, — возразил Нечипоренко. — Вам, Валерий Павлович, многое сегодня предстоит впервые услышать. Например, вы в курсе, что погибли при испытаниях истребителя два дня назад?

— Кто погиб, я?!

Это не лезло ни в какие рамки.

— Ага. Вот, гляньте, некролог. Шестьдесят восемь подписей, первая — Клима Ворошилова. — Нечипоренко протянул Валерию мятую «Правду», извлеченную из кармана.

У Черемши перехватило дыхание. Первая полоса, огромные буквы: «Великий летчик нашего времени». Он развернул галету. А. Толстой: «Богатырь советской земли»; И. Москвин, народный артист: «Русский самородок»; В. Коккинаки, герой СССР: «Человек сказочной смелости»...

Он но придумал ничего лучшего, как спросить:

— А как же тело? Ведь я — вот он.

— Тело? — Нечипоренко обернулся к Шамсутдинову и Толедо и крикнул: — Ринат, Саша, тут вот Валерия Павловича интересует, кого хоронить-то будут? Труп, мол, чей?

Шамсутдинов приблизился.

— Чей, спрашиваете, труп, — со скукой и недоумением в голосе сказал он и долгим задумчивым взглядом посмотрел на старенькую техничку в грязно-синем халате, старательно оттирающую с пола кровавое пятно, оставшееся от вредителя Кривнова. С фюзеляжа кровь не смывали. — Трупов у нас, поверьте уж, было предостаточно — хоть завались ими по самую маковку. Вас что, волнует внешнее сходство? Неужели, Валерий Павлович, вы ни разу не видели, что остается от пилота... после?..

Черемша запоздало понял бессмысленность своего вопроса и натужно усмехнулся, кивая.

Шамсутдинов удалился.

— Вы не смотрите, товарищ Черемша, что самолет деревянный, фанера особая, с секретной пропиткой, — сказал Нечипоренко. — Это несколько увеличивает вес конструкции, однако ничего не попишешь... Дело в том, что металл во «фрамуге» перехода «туда» может повести себя непредсказуемо. Даже двигатель по большей части не металлический.

— Тоже деревянный? — выдавил Валерий.

— Ха-ха! — сверкнул бригадир монтажников мелкими желтыми зубками. — Не совсем. Сверхпрочная керамика. Архисекретнейшая разработка. Стоит дороже ДнепроГЭСа. Разобьете — лучше не возвращайтесь! — пошутил он. — Оборудование загружено, самолет заправлен, вылет через час. Идемте. На склад, в столовую. Вам следует переодеться и покушать. Штурман скоро прибудет.

— Второй пилот, радист, пассажиры? — деловито спросил Валерий, настраиваясь на серьезный лад.

— Экипаж — только штурман да вы. Зная мастерство Героя Советского Союза Черемши, надеемся, этого вполне достаточно. А пассажиры вам уже знакомы: Ринат Шамсутдинов и Саша Толедо. Третьего вы тоже, без сомнения, хорошо знаете. При встрече с ним будете, конечно, сильно удивлены, но попытайтесь сдержать эмоции.

«Меня ликвидируют по возвращении?» — вознамерился было спросить Валерий, но, посчитав, что уж это-то подтверждения не требует, промолчал.

Штурман, маленький, упрятанный в меха летною полярного костюма, с тоненькой планшеткой на коленях, покуривал, сидя на мотке кабеля. Шапка с длинными клапанами закрывала ему уши, и он не слышал шагов подошедшего сзади Черемши. Черемша громко и бодро поздоровался: «Здравия желаю, товарищ штурман!»; штурман неспешно затушил папиросу о трехслойную подошву унта, встал, обернулся и стянул шапку. Валерий оторопел.

Штурманом оказалась молодил, рыжая, коротко стриженная, большеглазая, розовощекая, пухлогубая, немного курносая и общем, весьма смазливая — девица!

— Здравия желаю, Валерий Павлович, сказала она чуть хрипло (Черемшу всегда заводили именно такие женские голоса) и с легким акцентом,— Я Ингебора Лабатмедайте. Можно просто Инга. Надеюсь, вы не относитесь к той части мужчин, что считают, будто место женщины только на кухне?

— Нет, — через силу соврал Черемша. — Нет.

Кабина «Альбатроса» практически копировала кабину знакомого и почти родного АНТа двадцать пятого, разве что была не столь просторной, поэтому Валерию не пришлось к ней долго привыкать. Инга дело свое знала, по всему видать, отлично. Черемша вначале следил за ее действиями с плохо скрываемым сомнением, но скоро отбросил его прочь. Неизвестно, конечно, как она поведет себя в сложной ситуации... Что ж, придется доверять, иначе — иначе лучше и не лететь вовсе.

Места пассажиров располагались в самом хвосте, среди ящиков с оборудованием — довольно неудобные места. Черемша предупредил товарищей с револьверами (самому ему оружия, разумеется,