Борис Карлов - Снова на Луне

Но зато какое удовольствие испытывал он, кропотливо разрабатывая план операции, подолгу простаивая с секундомером за витриной расположенного напротив банка кафе или изучая хитросплетения сигнализации по выкраденной подкупленным электриком схеме и, наконец, — о радость! — отстреливаясь холостыми патронами от полицейских во время бешеной погони по ночным улицам Давилона.

Начальник полиции, разумеется, всегда был в курсе предстоящего налёта и предупреждал своих подчинённых, чтобы они как-нибудь случайно не ранили или, чего доброго, не догнали и не арестовали любимчика его сиятельства.

После этого Красавчик ходил довольный, будто кот, наевшийся сметаны, пока зуд снова не охватывал его и не заставлял искать новых приключений.

На лице выпившего целый пузырёк валерьянки появилась улыбка, и Пупс поглядывал на него с одобрением. Он очень не любил подле себя серьёзных или огорчённых чем-то коротышек.

На сцене установили декорации, и начался аттракцион «Резиновый клоун», который не имеет смысла описывать, поскольку внимательный читатель прекрасно помнит его незатейливое содержание.

Возвратившись домой в прекрасном расположении духа, Пупс увидел в прихожей чучело попугая, державшего в клюве записку следующего содержания: «Раб Вашего Сиятельства нижайше умоляет принять от него эту птицу, которая более никогда не дерзнёт произнести даже звука, способного вызвать недовольство Вашего Сиятельства». Пупс погладил чучело по спинке и сказал: — Хорошо, хорошо, я верю.

Ты не дерзнёшь. Но твой бывший хозяин… С лёгкостью покусившийся на основы основ… на величие нашего гимна… Чего ещё от него ожидать? Это вопрос…

Простить — не значит забыть.

Уже после того, как его сиятельство забрался в кровать, позвонил Бигль, ныне занимавший должность Тайного министра. В его подчинении находились все полицейские управления и все особо секретные агенты подлунного мира.

— Простите, что беспокою вас в столь поздний час, господин Пупс.

— Всё в порядке, Бигль, говорите, я вас слушаю.

— Минуту назад получено интересное сообщение: агент Тихоня, который, как вы помните…

— Да, да, я помню.

— Он сообщает об успешном внедрении.

— Отлично работаете, Бигль. Эти трое — опаснейшие преступники; нам необходимо знать всё, что у них на уме.

— Но это ещё не всё.

— Что же ещё?

— Он утверждает…

— Ну, говорите!

— Он утверждает, что они знают все.

— Что?!

— Мерзавцы как-то всё пронюхали и теперь не жрут наши продукты. Берут воду прямо из лужи, а еду из леса.

— Нет, этого не может быть!

— Увы, мой повелитель, увы.

— Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай… Но что же, они намерены бежать?

— Сейчас он это пытается выяснить, ваше сиятельство.

— Хорошо, хорошо, надо подумать.

— Спокойной ночи, господин Пупс. Я не сомневаюсь, что вы примете верное решение.

Его сиятельство положил трубку, сел на кровати и крепко задумался.

На северо-восточной, самой дальней оконечности полуострова Клушка, в лесной болотистой местности, кишащей комарами и гнусом, располагался посёлок так называемых «ссыльных доброхотов» — коротышек, имевших преступное прошлое, но под действием порошка раскаявшихся и добровольно явившихся в полицию.

Ссыльные жили в бревенчатых избушках и работали на заготовке клюквы, которая произрастала здесь круглый год. Каждый поселенец должен был каждый день собрать и сдать ведро клюквы. А если кто-то не выполнял норму, то долг его накапливался, и в конце недели за него рассчитывались остальные.

Бежать отсюда было некуда, потому что с трёх сторон полуостров окружала вода, а путь в глубь материка преграждали непроходимые болота.

По воскресеньям в посёлок прилетал грузовой вертолёт. Он забирал большой металлический контейнер с клюквой, а взамен оставлял продукты питания и ширпотреб. Посадочная площадка находилась на единственной здесь сухой каменистой возвышенности. Единственным коротышкой, представлявшим здесь власть, был разжалованный когда-то за нерадивость полицейский Пфигль. Он ненавидел свою работу до такой степени, что время от времени специально наедался предназначенных для поселенцев обогащённых порошком продуктов. И тогда ему всё становилось безразлично. Большую часть остального времени он спал.

Самую большую и крепкую избу в посёлке занимали Жмурик, Тефтель и Ханаконда.

Мощное преступное сообщество, которое они называли «семьёй», было полностью разрушено. При них остались только два охранника да некстати для себя подвернувшиеся Мига и Крабc, которых в последнее время буквально на каждом шагу преследовали неудачи. Теперь оба прохвоста вместе с охранниками, которых звали Хорёк и Губошлёп, были при Ханаконде чем-то вроде прислуги. Они прибирались в доме, мыли посуду и собирали норму клюквы не только за себя, но и за своих шефов. Жмурик и Тефтель хотя и не ходили в лес, но сидели целыми днями за переборкой ягод. Ханаконда ни к какой работе не прикасался. Он только слушал радиоприёмник и постоянно о чём-то напряжённо думал.

Вообще-то находящийся под действием порошка коротышка не мог думать самостоятельно. Он выполнял свои обязанности согласно подробнейшим служебным инструкциям и радовался жизни согласно бодрым установкам, звучащим по радио и телевидению. Но в том-то и дело, что Ханаконда уже не находился под действием гипнотического порошка. Ни он сам, ни Жмурик с Тефтелем, ни четверо работавших на них простофиль.

Оказавшись здесь, на Клушке, Ханаконда однажды могучим усилием воли заставил себя отказаться от привозимых на вертолёте продуктов. По прошествии суток он полностью восстановил ясность ума и память. Он снова стал злым, коварным и чрезвычайно опасным для окружающих. Мысль о побеге и жестоком мщении поглощала его целиком, не оставляя места ни для чего другого. Время от времени он шипел, как змея, и скрипел зубами.

Конечно, он не мог действовать без сообщников, а потому вернул ясность мысли оказавшимся рядом с ним по недосмотру полиции Мигсе, Крабсу, Хорьку и Губошлёпу.

Семеро понимавших что к чему коротышек уже представляли собой значительную силу, а под руководством умного и жестокого Главаря, вырвавшись на свободу, они могли наделать неисчислимых бед.

Для того чтобы постоянно находиться в форме и быть готовыми к решительным действиям, этим негодяям приходилось пить болотную воду и питаться исключительно грибами, клюквой и дикорастущим чесноком. Из-за этого у них постоянно болели животы, всё валилось из рук, а любая мелочь вызывала приступ раздражения. То и дело они дрались между собой, оставляя друг другу на физиономиях синяки и ссадины. Свой паёк, состоящий из разнообразных, вкусных, но щедро сдобренных порошком продуктов, они выбрасывали в специально вырытую за домом и прикрытую ветками глубокую яму.