Борис Карлов - Снова на Луне
В люкс-кабинете ресторана его сиятельство уже дожидались Спрутс и Жулио. Гризль редко бывал здесь, а в этот вечер отсыпался дома после ночных бдений, связанных с плодотворной работой над текстом гимна.
— Здравствуйте, дружище! — запросто воскликнул Спрутс, и все трое пожали друг другу руки.
Обычное в других местах соблюдение этикета было здесь не то чтобы не обязательно, а строжайше запрещено, и всем без исключения предписывалось обращаться к его сиятельству не иначе как «господин Пупс» — в точности так, как это было и прежде. Вольности и развязное поведение за столом (в разумным пределах, конечно) не только дозволялись, но и приветствовались.
Пупс с удовольствием плюхнулся в любимое, порядком продавленное кожаное кресло и налил себе апельсиновой шипучки.
— Знаете, что пишут в вечерних газетах? — начал непринуждённую беседу Спрутс, состроив скептическую улыбку и тряхнув газетным листом.
— Нет, — благосклонно отозвался Пупс, — что же интересного?
— В наших лесах появился дикий коротышка.
— Дикий коротышка? — удивился Пупс. — Каким же образом он одичал?
— Никто не знает, мой дорогой друг. Не все уверены даже, что это вообще коротышка; некоторые полагают, что это сбежавшая из зверинца и одичавшая на воле обезьяна.
— А разве где-нибудь пропала обезьяна?
— Ничуть не бывало. Информация об этом деле путаная и недостоверная; лично я склонен думать, что это всего-навсего остроумная газетная утка.
— Возможно, возможно… Однако я просил бы вас прояснить этот вопрос. Если это коротышка, то следует проверить, чем он питается, и если… Впрочем, вы меня понимаете.
— Разумеется, вполне понимаю. Я возьму этот вопрос под свой личный контроль.
— Благодарю вас, дорогой друг, — улыбнулся Пупс.
Тем временем на сцене сменялись короткие эстрадные номера; вот конферансье объявил дрессированных тигров, и несколько последующих минут свирепые полосатые хищники прыгали с тумбы на тумбу через пылающее огнём кольцо.
— Любопытная деталь, — подал голос Жулио. — Вообразите: кто теперь больше всех доволен новым порядком?
— Интересно, кто же? — отозвался Пупс.
— Вот именно такие дрессировщики. И вообще, коротышки, работающие с животными в цирке или зоопарке…
— Да, да, кажется, я вас понимаю.
— Вот именно! Теперь и вы сами можете с большим успехом выдрессировать вашу кошку или собаку.
— Но только при условии, что животное будет питаться нашими обогащёнными продуктами, — уточнил Пупс. — У меня в доме, например, живёт кошка, которая питается исключительно мышами.
— Но она может пить воду, которую для неё набирают из-под крана, а большего и не требуется. Вообразите, за час до нашей встречи я с лёгкостью выучил своего попугая произносить текст нашего нового и — должен признать — великолепного гимна!
После того как массовое применение гипнотического порошка было признано абсолютно безвредным, им начали обогащать не только продукты, но и водопроводную воду. Теперь оболванивающий дурман послушания с полной гарантией настигал любого, даже самого дерзкого коротышку.
— Текст нового гимна? Попугаю?.. — Пупс скептически поморщился.
Жулио этого не заметил и в порыве вдохновения протрещал, подражая своей учёной птице, Гимн подлунных коротышек, восхваляющий силу, мудрость, скромность и имя Великого Правителя.
В предвкушении одобрительной реакции Жулио поднял глаза, да так и застыл с открытым ртом: на лице его сиятельства не было привычной благодушной улыбки, брови его были насуплены. Рассердить его сиятельство здесь, в этом кропотливо воссозданном оазисе беззаботности и душевного отдохновения, было делом немыслимым, и последствия столь нелепого промаха могли быть для виновника ужасными.
Жулио всё понял и сделался белым как бумага, он умоляюще посмотрел на Спрутса, надеясь обнаружить в нём поддержку, но встретил в его взгляде только отстранённую враждебность. Мало того, улучив момент, Спрутс быстрым, выразительным жестом полоснул пальцем себе по горлу.
Бедняга пошатнулся, на его лице отразилась такая гамма мучительных переживаний, что Пупс не выдержал и расхохотался.
Отсмеявшись и вытерев глаза, он дружески похлопал Жулио по плечу:
— Господин Жулио, вы мне чрезвычайно симпатичны и будьте впредь осмотрительнее.
Ведь только что я мог сгоряча сделать что-нибудь совершенно непоправимое, после чего бы непременно раскаялся. Ваш идиотский промах едва не поставил меня в трудное положение.
Прощённый и счастливый, но всё ещё оцепеневший, Жулио с грохотом отодвинул стул, упал на колени и стал покрывать поцелуями руку его сиятельства.
— Ну, полно, полно. Забыли. Ау! Господин Жулио! Я сказал — забыли.
Натянуто улыбаясь, Спрутс изо всех сил пнул своего секретаря под столом ногою, на ощупь схватил его за шиворот и оттащил от сиятельной руки.
В кабинет заглянул официант и осведомился, не желают ли господа ещё чего-нибудь заказать. Пупс распорядился принести разных кушаний, а также пузырёк валерьянки «для господина со слабыми нервами».
Вместе с заказом в кабинете появился хозяин ресторана?
— А, господин Красавчик! — приветствовал его Пупс. — Рад вас видеть, присаживайтесь к нам.
— Пожалуй, я не смогу, господин Пупс, сегодня дел позарез…
— Ну вот, как всегда, ни у кого для меня нет времени, — надулся его сиятельство.
— Впору запереться у себя дома и никуда не ходить.
— В другой раз обещаю иметь с вами брудершафт, господин Пупс. А сейчас не расстраивайтесь: вот-вот будет ваш любимый аттракцион; я нанял вчера одного смышлёного коротышку — обещаю, будет посмотреть чего-то особенного.
Подобная развязность была вполне в духе Красавчика, а поскольку этот проныра отлично понимал, чего желает в «Весёлом клоуне» пресыщенная душа его сиятельства, он и не думал переменить тон своих скупых, будто нехотя процеженных сквозь зубы реплик. Этот по-своему несчастный коротышка едва ли не больше всех переживал свершившиеся перемены. Ведь с некоторых пор его любимое ремесло налётчика потеряло всякий смысл, поскольку теперь он мог легко и открыто облапошивать находящихся под действием порошка сограждан. Время от времени, чтобы успокоить нервы, он делал шумный налёт на какой-нибудь банк и, разрезав бронированный сейф, брал оттуда какую-нибудь символическую мелочь — сотню-другую фертингов.
Но зато какое удовольствие испытывал он, кропотливо разрабатывая план операции, подолгу простаивая с секундомером за витриной расположенного напротив банка кафе или изучая хитросплетения сигнализации по выкраденной подкупленным электриком схеме и, наконец, — о радость! — отстреливаясь холостыми патронами от полицейских во время бешеной погони по ночным улицам Давилона.