Борис Карлов - Снова на Луне

После посадки в давилонском аэропорту вонючие коротышки заняли два автомобиля такси и поехали в один из малонаселённых пригородов, где находился купленный когда-то Ханакондой и не проходивший ни по каким документам участок. За огороженным высоким забором домом присматривал сторож, содержание которому было выплачено на год вперёд.

— Какая радость, господин Енот, наконец-то вы прибыли! — воскликнул сторож, улыбаясь от уха до уха и низко кланяясь хозяину. — Какая радость снова вас видеть, господин Енот! Вы только посмотрите: вокруг чистота и порядок! Честное слово, господин Енот, вы не пожалеете, что наняли такого коротышку, как я, честное слово… И ваши письменные инструкции мне очень помогли — ведь государство, слава Правителю, требует теперь от нас всё делать по инструкциям, а мне только лучше от этого, ведь правда, господин Енот?

— Какой ещё Енот? — зашептал Губошлёп. — Что он такое говорит, шеф?

— Молчи, идиот, — шёпотом осадил его Ханаконда и обратился к сторожу: — Хорошо, хорошо, Фикс, ты всё делаешь правильно. Вот тебе двадцать фертингов, и ступай купи себе чего-нибудь. Я и мои гости сами управимся в доме.

Рассыпавшись в благодарностях и что-то радостно про себя бормоча, совершенно счастливый, сторож поплёлся в свою хибарку, сколоченную на самом краю участка.

— Как немного нужно для счастья нынешним коротышкам… — задумчиво проговорил Ханаконда, глядя ему вслед.

Он набрал код замка, двери отворились, и семеро беглецов вместе со своим Главарём смогли расположиться со всеми удобствами в богато убранной, но основательно запылившейся гостиной.

Растопив камин и закусив извлечённой из сумок чистой провизией, они развалились в креслах и на диванах и включили телевизор. Передавали вечерний выпуск новостей, в котором сообщали о появлении в лесах обезьяноподобного коротышки и о розыске беглых преступников, имена которых присутствовавшим можно было и не называть.

— Послушайте, шеф, — забеспокоился Губошлёп, — тут всем показывают наши рожи, а ведь мы здорово нарисовались — и в самолёте, и в такси… И этот сторож тоже нас видел…

— Не шебурши, Губошлёп, — лениво отмахнулся Ханаконда. — Если бы мы были хоть чуточку похожи на этих чумазых чушек в ватниках, нас бы взяли ещё на Клушке, в аэропорту.

— А Тихоня у них на фотке какой-то смазанный, — подозрительно заметил Хорёк. — Совсем не узнать коротышку. Эй, Тихоня, ты почему так плохо получился?

— А я почём знаю? — огрызнулся Тихоня. — Я, что ли, фотограф?

Телефон в доме не работал ввиду длительного отсутствия хозяев, поэтому связаться с Биглем всё ещё не представлялось ни малейшей возможности. Тихоня решил, что этой ночью, когда все будут спать, он незаметно выберется из дома, вызовет из ближайшего автомата группу захвата и к рассвету дом будет окружён сотней вооружённых до зубов полицейских.

— О чём задумался, Тихоня? — окликнул его вдруг Ханаконда.

Тихоня вздрогнул и поспешно ответил:

— Нет, нет, ничего, шеф, просто слушаю, как там читают инструкции для всех коротышек. Ловко это они придумали, да?

— Инструкции, инструкции… — зашептал про себя Ханаконда, о чём-то вдруг догадавшись. — Сторож тоже говорит, что всё теперь делается по инструкциям.

Откуда же берутся эти инструкции?

— Понятное дело, Пупс их сочиняет вместе со своими холуями, — проворчал Жмурик.

— Их в новостях дикторы читают, — добавил Тефтель.

— Нет, дикторы не инструкции, а установки читают, — поправил его Жмурик. — Чтобы власть уважали.

Ханаконда резко поднялся и прошёлся по гостиной, звонко хрустя суставами длинных пальцев.

— Значит, говорите, — сказал он, — чтобы власть уважали?

Жмурик и Тефтель растерянно кивнули.

— Ну так вот: теперь я знаю, что делать.

Ханаконда снова уселся в кресло и резким движением открыл баночку лимонада.

Отхлебнув глоток, он обвёл своими мутными и страшными глазами всех присутствовавших.

— Пупсу хана, — сказал он. — И всем его министрам хана. Через неделю… Нет, с завтрашнего дня — новый порядок.

От этого голоса и взгляда у всех по спине забегали мурашки.

— Что вы ещё такое придумали, шеф? — поинтересовался Тефтель.

Ханаконда резко смял опустевшую баночку и бросил в камин. Решительно поднялся, заходил по гостиной и заговорил:

— Прорвёмся на телевидение. Дадим в эфир новые установки. Пупса нет, будто и не было, — на болото вместе с его министрами. Никаких вертолётов, никаких надзирателей, полная изоляция, пускай там сгниют заживо. Верховный Правитель — Ханаконда. Жмурик и Тефтель — главные министры. Хорёк — начальник полиции, Губошлёп — начальник юстиции. Вы трое — отвечаете за телебашню: муха не должна пролететь к передатчику. Как только башня с антенной будет в наших руках — Пупсу хана. Это звучало убедительно.

Когда поздней ночью все наконец уснули, Мига и Крабc ещё долго шептались, лёжа в своих кроватях. Пока они жили на болоте, комары и боли в желудке не давали им ни на минуту спокойно сосредоточиться, и всё это заметно отразилось на их психике и умственных способностях. Двое когда-то хитрых и ловких мошенников превратились в туповатых и безвольных ротозеев, способных только по-собачьи служить своему жестокому хозяину. Но вот нормальные условия жизни и качественное питание отчасти прояснили их сознание, и они сразу стали думать о том, как им наконец выбраться из этого ужасного водоворота ошибок, в который они попали однажды, явившись к Пупсу с предложением использования гипнотического порошка, и который затягивал их с каждым днём всё глубже и глубже…

— Как ты думаешь, Мига, что будет, если нас опять поймают? — спросил Крабc.

— Теперь даже не знаю. Только скорее всего что на болото уже не отправят. Болото теперь для нас санаторий.

Крабc заворочался в кровати, закряхтел и заохал. Ему представился сырой подвал, кишащий пауками и крысами, и звенящие кандалы.

— Послушай, Мига, а что если нам отсюда сбежать, пока не поздно? На телецентр не пробьёмся, схватят нас там, как пить дать схватят.

— А куда бежать, если наши рожи повсюду развешаны…

— А бороды наклеить? Уедем куда-нибудь в глушь, откроем своё дело…

— Где ж ты такую глушь найдёшь? Коротышки везде живут. А чем глуше места, тем больше к новичкам присматриваются. На другой же день расколют, помяни моё слово, будь ты хоть в бороде, хоть в чешуе.