Борис Карлов - Снова на Луне

Знайка и Огонёк подбежали к краю расщелины и, держась друг за дружку, заглянули внутрь. Внизу, в самой глубине, слабо мерцала полоска света. Знайка отступил и в ужасе обхватил руками гермошлем.

— Итак, господин Бигль, — пропел своим медовым голоском г-н Пупс, недобро поглядывая на своего Тайного министра. — Итак, вы допустили побег опаснейших преступников.

Бигль молчал, понимая, что оправдания и объяснения могут лишь только ещё больше раздражить его сиятельство.

— Вы злоупотребили, да! Злоупотребили моим почти безграничным доверием к вам.

Разве я не освободил вас от какого бы то ни было контроля и надзора с моей стороны? Разве я не предоставил вам невиданные доселе, беспрецедентные полномочия? И к чему же это привело, господин Бигль?

Тайный министр молчал, опустив голову.

— Вы молчите! Хорошо, я скажу сам: из неприступной, как вы меня уверяли, надёжно отдалённой от цивилизации местности на самом краю земли сбежали три опаснейших, три САМЫХ опасных преступника! Бежали с удобством и комфортом, в мягких сиденьях вертолёта, не опасаясь погони и нагло посмеиваясь над нами. Я так и вижу их самодовольные рожи, как они ухмыляются и говорят: «Если этих лопухов (а это нас с вами, господин Бигль), если этих лопухов ничего не стоило обвести вокруг пальца на болоте, то на свободе мы в два счёта заставим их лизать себе пятки!»

Так они говорят, господин Бигль?

Тайный министр молчал.

— А я знаю, что именно так они и говорят. И заставят, дорогой мой, непременно заставят, если меня будут окружать недальновидные, да-да, недальновидные коротышки! При всём моём уважении к вашим способностям я вынужден сказать вам именно это.

Бигль молчал, опустив голову.

Пупс ещё немного походил взад-вперёд по кабинету, раздувая ноздри, что являлось у него признаком чрезвычайного возбуждения, уселся наконец в кресло и произнёс устало:

— Итак, они знают тайну порошка и они на свободе. Что вы намерены делать, Тайный министр?

Бигль поднял голову:

— Агент Тихоня всё ещё с ними. Как только он сумеет выйти на связь, мы их возьмём.

— Мне хочется верить, что так оно и будет. Вы свободны.

Бигль поклонился и вышел.

Агент Тихоня находился в растерянности и страхе.

В первые же часы пребывания на свободе банда успела обезоружить нескольких полицейских и совершить налёт на магазин местного спецраспределителя. Уложив на пол охранников и оглушив их разрядами электрических дубинок, налётчики, не отходя от прилавка, набросились на еду, разрывая куски руками, набивая рот и хрипя. В течение долгих мучительных недель ссылки на комарином болоте каждую ночь им снились жирные борщи, свежая булка, намазанная сливочным маслом, и какао пополам со сгущённым молоком.

Тихоня тоже делал вид, что изголодался, хотя и там, на болоте, имел возможность питаться вполне прилично, получая вместе с Пфиглем свою долю «чистых» продуктов.

Последние, столь стремительно и неуправляемо развивающиеся события совсем лишили его аппетита.

Самое ужасное было в том, что он не имел ни малейшей возможности связаться с Биглем. Шайка постоянно держалась в единой связке; Ханаконда никому не доверял и пристально следил за каждым из своего окружения.

Набив сумки продуктами, бандиты сломали дверь, ведущую в один из подвалов нежилого дома, и расположились там для ночлега.

— Крабc, Мига, — устало сказал Ханаконда, устраиваясь на расстеленном поверх горячих труб ватнике, — снимите ботинки.

Мига и Крабc послушно опустились на колени, расшнуровали и сняли с шефа ботинки, поставили их рядом сушиться.

— Завтра отправимся в Давил он, самолётом, поняли?

— Почему в Давилон, шеф? — испуганно возразил Хорёк. — Мы в розыске. Лучше бы нам отсидеться здесь недельку-другую.

— Молчать, — лениво ответил Ханаконда. — Скоро я сам буду объявлять розыск всякой сволочи. Вы — мелкие накостники, а я — ваш император. Император всех на Луне коротышек… Нет, пожалуй, не только на Луне… И на этой… на Большой Земле тоже. Дойдёт очередь и до них, дайте только здесь навести порядок… Новый порядок…

И разбойники все разом захрапели, не в силах бороться со сном, который буквально сковывал их после всех волнений и долгожданного обжорства.

Утром шеф отправил Хорька и Губошлёпа за новой одеждой и авиабилетами. Тихоня тоже вызвался пойти, но шеф всё ещё относился к новичку с недоверием, присматриваясь к нему и принюхиваясь. Запах, исходивший от этого коротышки, был каким-то особенным, не похожим на тот, который исходил от него самого и его ближайшего окружения. От них пахло болотом, потом и давно не стиранным бельём.

Но в особенности чесноком, острый дух которого въелся в них, казалось, уже навсегда. А новенький не пахнул вообще ничем, и это казалось Ханаконде особенно подозрительным.

Никто из пассажиров авиарейса Клушка — Давилон не привлёк внимания полиции и снующих повсюду секретных агентов. Богачи, коммивояжёры, туристы — всё было как обычно. В розыске находились, судя по разосланным фотографиям, семь или восемь одетых в грязные телогрейки коротышек с неприязненными, озлобленными лицами.

Ровным счётом ничего похожего не было в холёной, респектабельной публике, расположившейся в комфортабельном лайнере. И только очень наблюдательный коротышка, хорошенько приглядевшись, смог бы распознать личности некоторых из присутствовавших здесь пассажиров: троих «новых богачей» в пёстрых цилиндрах, занявших места в бизнес-классе; двоих коммивояжёров в приличных костюмах и тёмных очках, расположившихся классом пониже; а также ещё троих пёстро разодетых туристов в общем салоне. И всё-таки что-то определённо выделяло этих коротышек среди прочих, потому что их ближайшие соседи то и дело принюхивались, тревожно поводя носами в их сторону. Виною тому был, конечно, запах грязи и в особенности чеснока, насквозь пропитавшего организмы этих пассажиров, и вытравить который не могла ни новая одежда, ни усиленное питание, ни щедро омытые одеколоном ноги и подмышки.

После посадки в давилонском аэропорту вонючие коротышки заняли два автомобиля такси и поехали в один из малонаселённых пригородов, где находился купленный когда-то Ханакондой и не проходивший ни по каким документам участок. За огороженным высоким забором домом присматривал сторож, содержание которому было выплачено на год вперёд.