Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

Тогда я и услышал, как она сказала, что Брента выпустили из тюрьмы три дня назад, и он вломился к Кэсси и сильно ее избил. С ней все будет в порядке, но ее увозят в больницу на только что подъехавшей скорой.

Возможно, подсознательно мне просто нужно было сбежать из этого жалкого дома и быть ближе к Кэсси. А может, я был просто очень долбанутым и разъяренным ребенком.

Так что я сделал то, что в тот момент казалось таким гребано правильным. Вместо того чтобы домыть грим Джина Симмонса с лица, я со всей силы ударил кулаком по зеркалу аптечки. Может, я онемел от ярости, но боли не было ни малейшей. Наоборот, ощущение было чудесным.

Увидев, как кровь брызжет и льется из множества глубоких порезов между костяшками правой руки, я помню, как восторженно рассмеялся.

Мать вбежала в ванную с криком.

Я уже достаточно поплыл, чтобы не понимать, злится ли она на меня за разбитую аптечку или беспокоится о моем состоянии. Скорее первое, решил я.

В любом случае это не имело значения, потому что прямо перед тем, как мое головокружение уступило место милосердному беспамятству, меня кое-что отвлекло.

Я посмотрел на пол ванной, на котором теперь сидел, сосредоточившись на множестве осколков разбитого зеркала, разбросанных вокруг. Я видел свое отражение во всех них - искаженное, как в комнате смеха. Но, несмотря на все деформации, которые придавал мне каждый отдельный осколок, во всех них на меня смотрел я сам. Во всех, кроме одного.

Может, это была галлюцинация от сильной потери крови, но в одном серебряном осколке отражался не я. Это было знакомое темное лицо, скрытое в тени.

Два пронзительных красных глаза смотрели на меня в ответ, завораживая. Я вспомнил темную улицу и темного человека, стоявшего перед тем домом.

Это последнее, что я помню перед тем, как отключиться.

* * *

Мое пребывание в психиатрической больнице было на самом деле не таким уж плохим. По правде говоря, когда пришло время уходить, мне очень хотелось найти способ остаться.

После того как я очнулся в кровати в приемном покое и выдал врачам свой длинный список причин, по которым ударил зеркало, они начали совещаться, тяну ли я на психушку. Некоторые даже уговаривали остальных забрать меня из-под опеки родителей. Эти люди мне сразу нравились.

Когда я рассказал им, что видел темную, затененную фигуру с красными глазами, смотревшую на меня из одного из осколков разбитого зеркала, присяжные мгновенно вынесли вердикт, и меня должны были отправить в дурдом. Но не раньше дополнительных расспросов. Я рассказал, что ранее тем вечером видел тот же призрак, глядевший на меня, когда я шел домой. Один из врачей - или кто они там были - спросил, где это произошло. Когда я сказал, они все замолчали и ушли посовещаться. Оказалось, что в том самом доме, где я видел темного человека с красными глазами, нашли труп. Жена жертвы, которая сама была недалеко от помешательства, говорила о том же призраке.

Я умирал от желания узнать больше, но мне не дали никакой дополнительной информации. Похоже, они хотели поговорить об этом подробнее, но были слишком ограниченными, чтобы принять, что я мог видеть нечто запредельное. Я понял там и тогда, что взрослые не лучше детей. Они лгут сами себе и называют совпадением все, что не хотят принимать за правду. Ребенок скажет себе, что скрипучая дверь шкафа - это просто скрипучая дверь шкафа, а не монстр. Но взрослые просто притворяются, что настоящих монстров не существует, чтобы спокойно спать по ночам. Я никогда не был особенно хорош в том, чтобы быть взрослым.

Я много думал об этих вещах, пока лежал в психушке.

Место было почти как рай. От меня почти ничего не требовалось. Каждый день мне приносили хорошую еду на выбор, и я мог получить все, чего душа пожелает. Обычно это были чизбургеры. Иногда даже чизбургеры с беконом. Я был просто счастливым толстым пацаном.

Еще я мог читать книги почти сколько хотел. Я ближе познакомился со Стивеном Кингом, Дином Кунцем и всеми прочими ужастиками в мягких обложках, какие были в больничной библиотеке.

Я был практически свободен, кроме тех случаев, когда приходила соцработница и смертельно мне наскучивала на час в день своими идиотскими вопросами, от которых я чувствовал себя младенцем.

Мне приходилось делать все эти нелепые вещи, которые, как я думал, бывают только в кино, - например, смотреть на огромную чернильную кляксу и рассказывать, что я вижу. Она несколько раз пробовала на мне гипноз, но безрезультатно. Хотя, может, я не так уж и старался.

Главное было то, что мне не нужно было ходить в школу и иметь дело с детьми, которых я ненавидел. И, что важнее всего, я был не дома и не должен был видеть отца.

Мать иногда заходила, хотя вела себя так, будто это было бременем. Она ерзала и постоянно поглядывала на часы, будто ей всегда нужно было куда-то в течение часа или меньше после прихода. Обычно она говорила, что ей надо на работу - на ее работу по уборке домов. Как ни странно, униформу она надевала редко и пахла как отец. Спиртным. Я не стал уличать ее во лжи. Если бы она знала, что я поймал ее на вранье, она могла бы остаться дольше.

Можно сказать, это был неплохой маленький отпуск. Я чувствовал себя почти свободным, несмотря на то, что находился под постоянным надзором и не мог даже посрать без камеры. Ну и ладно. Надеюсь, им шоу понравилось.

К сожалению, Кэсси в больнице я не увидел. Я представлял, что она пробудет там недели. Мой единственный предыдущий опыт с больницами был связан с дедом, который провел в одной из них свои последние недели, так что я просто предположил, что любое пребывание в больнице длится как минимум неделю. Кэсси, к моему разочарованию, выписали в ту же ночь, как ее привезли. Так что в моем маленьком отпуске не хватало только одного - того, что заставляло мои мысли возвращаться домой.

Когда меня выписали, я почти полностью забыл о том таинственном человеке со светящимися красными глазами. Какое-то время я его больше не видел, и все снова вернулось на круги своя.

Отец перестал выдвигать свои бурные обвинения в моей гомосексуальности. Фактически он вообще перестал со