Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

- Шшшшш.

Когда он проследовал в квартиру Кэсси и напряжение в моем теле спало, я понял, что снова увидел то, чего видеть не должен был, и это будет не последний раз, когда мои глаза узрят его ужас. В ту ночь я почти не спал.

* * *

На следующее утро я проснулся рывком. Мне снились жестокие, кровавые сны. Хотя это был не столько просто сон, сколько самый жестокий и яркий кошмар в моей жизни.

У всех нас бывали такие навязчивые сны, особенно в молодости, когда просыпаешься и не можешь избавиться от последствий. Могут пройти часы, а что-то в силе сна все еще заставляет тебя цепляться за мысль, что в нем было что-то реальное. Именно так было с этим сном, хотя его эффект длится двадцать четыре года и продолжается до сих пор, а не просто несколько часов.

Часто такие сны связаны с потерей друга или близкого. Это путешествие по кладбищу моего подсознания было лишь немного интенсивнее того простого, но печального сценария.

Уверен, вы, наверное, догадались, что этот конкретный сон, подбросивший меня с постели, был о Кэсси. Вы правы.

Я гулял по городской площади. Погода была холодной, но не морозной. Все вокруг выглядело заброшенным. Ни одной машины на Бродвее. Ни души на улицах. Тишина тяжелым грузом висела в воздухе. Я не слышал ничего, кроме звона в ушах - тиннитуса, который мучает меня с детства без видимой причины, возможно, ставшего причиной моей седатефобии.

На верхушке одного мертвого дерева, на толстой ветке, сидела женщина, а на плече у нее устроилась ворона. Карканье вороны добавило неприятного звона в моих ушах, как только мое присутствие было замечено.

Подняв взгляд на странную пару на дереве, я увидел, что это не обычная женщина. Она светилась. Ее платье и волосы были ослепительно белыми, а бледное лицо поражало красотой, не уступавшей красоте Кэсси. Она ничего не сказала, но в подсознании я знал, что она уводит меня от чего-то. Что это было, оставалось для меня загадкой. Я отвел от нее взгляд, чтобы посмотреть, нет ли других признаков жизни, и не нашел ни одного. Когда я снова посмотрел на женщину в белом, она исчезла вместе со своей вороной.

Я обошел все вокруг в надежде найти кого-нибудь или что-нибудь, что объяснило бы мне, почему город опустел.

Мэрия была заброшена. Банк закрыт и заперт. Дети не играли в парках, и собаки не носились друг за другом в собачьем парке.

Я решил пойти в ближайшую церковь, которой оказалась церковь Святого Антония - та самая, что через восемь лет породит стойкую городскую легенду.

Не знаю, что это было поначалу, но что-то влекло меня туда. Сначала, поняв, куда направляюсь, я решил, что это просто потому, что в кино люди всегда идут в церковь, когда случается что-то ужасное. Опустевший город рисовал в голове именно такой сценарий. Может, там я найду людей и получу ответы.

Но когда мысль о том, что я в церкви, хотя мог бы там не быть, улеглась, я понял, что меня без сомнения тянет туда сила, мне неподвластная.

Я ненавидел церковь. Хотя мне было всего десять, и причина была лишь в том, что я умирал от скуки, когда меня таскали туда по случайным воскресным утрам, когда мать с чего-то вдруг чувствовала потребность пойти в храм. Если бы она меня не заставляла, у меня не было бы ни малейшей причины даже приближаться к одному из таких мест и на сто футов.

И все же что-то манило меня все ближе и ближе.

Когда я подошел к передним ступеням церкви Святого Антония, небо потемнело. День в одно мгновение стал ночью. Я все еще не понимал, что нахожусь во сне. Хотя вещи вокруг были причудливы и попирали всякую логику, они были для меня реальны.

Хотя до пожара в Хэллоуин 1998 года оставалось еще восемь лет, церковь Святого Антония уже была местом с мрачной притягательностью. Церковь давно стояла заброшенной, и ходило много слухов о призраках и других странных явлениях. Искать людей в заброшенной церкви в возможное время кризиса казалось бы бессмысленным, но странная тяга, влекшая меня к зданию, отбрасывала логику напрочь.

Наверху лестницы массивные дубовые двери распахнулись, выпуская море тьмы, хлынувшее наружу, будто противопоставление яркому свету. Но это была не просто тьма. Это был темный свет - нечто, не имевшее смысла и попиравшее логику. Как такое могло быть видимо человеческому глазу, я до сих пор понятия не имею.

Из тени вышел человек в черном. Черты его лица по-прежнему были неразличимы. Под полями шляпы появились две щели красного света - как всегда, когда я его видел.

Он медленно поднял руку. Вместо того чтобы поднести палец к губам и призвать меня к тишине, его длинный черный указательный палец вытянулся из руки дальше, чем мог бы любой человеческий палец, и поманил меня вперед.

Как всегда бывает во снах, я не имел реальной власти над тем, что происходило и что я делал. Так что, повинуясь его приказу, я пошел - или поплыл - вверх по ступеням. Не уверен, что именно я делал, но ощущение было такое, будто я парю в воздухе.

Я пытался поторопиться, стремясь рассмотреть поближе эту таинственную фигуру, отказывавшуюся показать лицо. Но как только я оказался достаточно близко, он снова исчез.

С верхней площадки церковной лестницы я вгляделся в открытые двери. Алтарь казался находящимся в милях отсюда, за сотнями и сотнями рядов скамей. Где-то в этой нелепой дали я различал какое-то движение. Не мог понять, что именно, но знал: там творится что-то жестокое, и мне нужно броситься туда и стать свидетелем происходящего.

Я бежал так быстро, как мог, но, казалось, на пути вырастали только новые ряды скамей, а алтарь не приближался.

После мучительной вечности без всякого прогресса я вдруг оказался у подножия алтаря - и меня захлестнули отвращение и шок от увиденного.

Темный человек вернулся. Он сидел на огромном троне из человеческой плоти, наблюдая за разворачивающимся внизу зрелищем.

Трон, на котором он восседал, был не просто из человеческой плоти. Это была живая человеческая плоть, сшитая вместе с жестокостью так, чтобы получилось ложе в виде кресла. Еще дышащих людей выгнули в неестественных