Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Вы закончили, леди Хартфорд? — произнес он наконец. Его голос был ровным, холодным и таким тихим, что её притворные стоны мгновенно замерли. — Ваше представление лишь подтверждает правильность моего решения. Оно отвратительно. И теперь, если вы не покинете мой дом в течение пяти минут, я позвоню слугам, чтобы они вывели вас. И поверьте, я позабочусь о том, чтобы подробности этого вечера стали известны всем, кому следует.

Каролина замерла, а её рука неподвижно застыла. Унижение, которое она пыталась нанести ему, обернулось против неё. Она резко встала, с силой дернув юбку вниз. Её лицо пылало от ярости и стыда. Она не потрудилась поднять накидку.

— Хорошо, — прошипела она, подбираясь к нему так близко, что он почувствовал запах её духов, смешанный с запахом похоти и ярости. — Играешь в благородного рыцаря для своей серой мышки, Вик? Прекрасно. Но запомни: я не та, кого можно отшвырнуть, как надоевшую игрушку. Твоя мисс Фэрроу… О, я обязательно познакомлюсь с ней поближе. И я позабочусь о том, чтобы она узнала, кто ты на самом деле. Расскажу ей каждую грязную подробность. Каждую историю. Я сделаю так, что она будет смотреть на тебя с таким отвращением, что тебе захочется провалиться сквозь землю. Ты пожалеешь о том дне, когда решил, что я тебе больше не нужна!

Она выдержала паузу, давая своим словам проникнуть вглубь, затем резко развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала и разбилась вдребезги небольшая фарфоровая ваза.

Виктор не двинулся с места, пока не затихли звуки её шагов и не хлопнула входная дверь. Затем он медленно опустился в ближайшее кресло и провел рукой по лицу. Усталость, внезапная и всепоглощающая, навалилась на него. Эта сцена была отвратительной, но она разорвала последние связи с тем прошлым, от которого он жаждал избавиться.

Теперь угроза висела в воздухе, ядовитая и реальная. Каролина была способна на многое. И Эшли, с её прямотой, ранимостью и уже сложившимся недоверием к нему, была беззащитна перед такой изощренной злобой.

Он встал, подошел к разбитой вазе и, не наклоняясь, позвонил в колокольчик. Когда появился Томас, он лишь указал взглядом на осколки.

— Велите убрать это.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

— И, Томас… — Виктор задержал его. — Отныне леди Хартфорд не является желанной гостьей в этом доме. При любых обстоятельствах. Надеюсь это ясно?

— Совершенно ясно, ваша Светлость.

Оставшись один, Виктор снова подошел к окну. Ночь была черной, но уже начал сгущаться туман. Завтрашняя встреча в Розарии приобретала теперь новый, тревожный оттенок. Он хотел открыть Эшли глаза на мир, научить её уверенности. Но теперь ему предстояло защищать её и от тени его собственного прошлого, которое могло поглотить хрупкий свет, только начавший мерцать в её глазах.

Мысль о том, что её ясный взгляд может обратиться на него с тем самым «отвращением», о котором говорила Каролина, была невыносима. Но отступать было поздно. Он сделал свой выбор у той ледяной реки пять лет назад. И теперь ему предстояло сражаться не только за ее внимание, но и за право быть тем человеком, которым он хотел стать рядом с ней. Человеком, достойным её доверия.

Завтра в четыре. Он будет ждать. И каким бы ни было её решение, он знал, что битва только началась. И самый опасный враг мог прийти не со стороны, а из глубин его собственной, такой несовершенной жизни.

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным. Солнце, пробившись сквозь утренний туман, заливало гостиную дома Фэрроу золотистым, почти весенним светом, играя на полированной поверхности старого секретера и заставляя пылинки танцевать в воздухе. Но Эшли не замечала этой красоты. Она сидела у окна с книгой в руках, но глаза ее бесцельно скользили по строчкам, не в силах уловить смысл ни одного предложения. Мысли её были заняты другим.

Карточка герцога Хэтфилда лежала в кармане её платья, тяжелая, как камень. Каждые несколько минут её рука непроизвольно тянулась туда, чтобы убедиться, что она не исчезла, что вчерашний вечер и сегодняшнее утро — не плод воображения. Четыре часа. Риджентс-парк. Северный вход в Розарий. Слова выжглись в её памяти, как клеймо.

Эшли не спала почти всю ночь. Сначала лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове слова герцога в библиотеке, его прикосновение, когда он снял с неё очки, тот странный, обжигающий жар, пробежавший по коже. Потом вставала, подходила к зеркалу, смотрела на своё отражение в новых, изящных оправах. Серебряный узор мерцал в полумраке спальни, делая её лицо чужим, почти прекрасным в этой своей новизне.

К утру решение созрело. Она пойдет. Одна. Без компаньонки. Потому что присутствие постороннего человека сделало бы эту встречу тем, чем она не была — тайным свиданием. А это, если верить его словам, был просто второй урок. Возможность. Выбор. И, как она пыталась убедить себя, возможность разобраться в собственных чувствах, которые так некстати начали путаться, смещая фокус с Райна на его друга.

Она оделась с особой тщательностью, что было для неё нехарактерно. Простое, но хорошо сшитое платье из бледно-голубого муслина, которое она прежде считала слишком нарядным для обычного дня. Шляпка с узкими полями, украшенная скромной шелковой лентой. И, конечно, новые очки. Она смотрела на себя в зеркало в прихожей и пыталась унять дрожь в пальцах.

Мистер Фэрроу, собиравшийся в свой клуб, застал её у двери. Он окинул её долгим, внимательным взглядом поверх своих очков.

— Ты куда-то собираешься, Эшли?

— Прогуляться, папа. Погода чудесная. В Риджентс-парк, возможно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мистер Фэрроу помолчал. Она знала этот взгляд — он видел больше, чем хотел показывать.

— Ты поедешь одна?

— Я возьму зонтик, — ответила она уклоняясь от прямого ответа.

Мистер Фэрроу тяжело вздохнул. Он приблизился и поправил ленту на её шляпке, словно она была маленькой девочкой.

— Будь осторожна, дочка. И помни, о чём мы говорили. Твоя репутация… Это всё, что у тебя есть.

— Я помню, папа, — прошептала Эшли и, чмокнув родителя в щеку, выскользнула за дверь, прежде чем он успел задать новые вопросы.

Она прошла почти половину пути до парка, когда почувствовала, что за ней следят. Сначала это было смутное ощущение, которое Эшли отнесла на счёт нервов. Но шаги за спиной звучали слишком ритмично, слишком настойчиво. Она ускорилась, свернула в боковую улочку, надеясь оторваться, но дорогу ей