Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Кабинет в доме на Беркли-сквер погрузился в глубокие сумерки. Виктор отклонил все приглашения на вечер, отложил деловые бумаги и теперь стоял у камина, опершись локтем о мраморную полку, и смотрел на потрескивающие поленья. В руке он держал второй бокал виски, но пил мало, лишь изредка делая небольшой глоток, чтобы ощутить обжигающее тепло, рассеивающее внутреннее напряжение. Ожидание стало для него привычным состоянием — он умел ждать, как охотник или шахматист. Но сегодня нетерпение, острое и почти юношеское, грызло его изнутри. Он отправил Эшли карточку. Что она подумает? Испугается ли и решит, что всё это — глупая идея? Или та решимость, которую он смутно угадывал за её скромностью, подтолкнет её прийти?

Тихой поступью в кабинет вошел камердинер, Томас.

— э-Ваша Светлость, леди Хартфорд прибыла. Дворецкий проводил её в зеленую гостиную.

Виктор медленно повернул голову. Леди Каролина Хартфорд. Молодая вдова, известная своей безудержной страстью к жизни и отсутствием каких-либо предрассудков. Их связь длилась уже несколько месяцев — удобная, взаимовыгодная договоренность между двумя взрослыми людьми, не обремененными лишними иллюзиями. Но в последние недели он всё реже искал её общества, а когда они встречались, его мысли витали далеко. Похоже, она решила сама напомнить о себе.

— Передайте леди Хартфорд, что я занят, — отчеканил Виктор, возвращаясь к созерцанию огня.

— Она настаивает, Ваша Светлость, — почтительно, но твердо произнес Томас. — И просила передать, что будет ждать столько, сколько потребуется.

Виктор вздохнул. Избегать её было бессмысленно. Рано или поздно нужно было всё расставить по местам. Он кивнул.

— Хорошо. Я сейчас приду.

Допив виски Виктор поставил бокал на каминную полку. Его лицо, отражавшееся в большом зеркале над камином, было усталым и замкнутым. Он поправил шейный платок и вышел из кабинета.

Зеленая гостиная, освещенная мягким светом нескольких ламп, была наполнена тонким, но навязчивым ароматом духов леди Хартфорд — смесью жасмина, сандала и чего-то пряного. Она стояла у окна, закутанная в дорогую соболью накидку поверх платья из темно-зеленого шелка, которое откровенно облегало её пышные, соблазнительные формы. Услышав его шаги, она обернулась. Её лицо, с правильными, кукольными чертами и большими карими глазами, озарила улыбка, полная обещаний и уверенности.

— Виктор, наконец-то, — произнесла она хрипловатым, нарочито интимным голосом. — Я начала думать, что ты намеренно избегаешь меня. Это стало бы весьма дурным тоном.

— Каролина, — кивнул он, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Я не ожидал тебя сегодня. И, должен сказать, твой визит неуместен.

— Неуместен? — она сделала несколько плавных шагов к нему, подобно пантере, подходящей к добыче. Её накидка соскользнула с плеч на пол, но она не обратила на это внимания. — Я думала, между нами существуют определенные договоренности. А ты стал таким отстраненным. Это меня тревожит. И, полагаю, не идёт на пользу и тебе.

Она подошла вплотную, положила ладони ему на грудь. Её пальцы, опытные и настойчивые, начали расстегивать пуговицы его жилета.

— Мне скучно без тебя, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — А тебе, я уверена, тоже есть что выпустить наружу. Все эти твои заботы… Тебе нужна разрядка. И я знаю, как её дать.

Её губы, накрашенные в сочный кармин, приблизились к его шее. Виктор стоял не двигаясь, чувствуя, как она прижимается к нему. Его тело, привыкшее к ней, откликалось, но разум оставался холодным и отделенным. Он видел не опытную любовницу, а совершенно другое лицо — с ясными глазами за стеклами очков, с губами, которые никогда не знали поцелуя.

Он взял Каролину за запястья, не грубо, но с такой твердостью, что она замерла.

— Каролина, слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос, низкий и не допускающий возражений, заставил ее замереть. — Наши отношения завершены. Окончательно. Ты получишь оговоренное содержание до конца сезона, и мы расстанемся мирно. Любые дальнейшие визиты, подобные сегодняшнему, неуместны.

Она отшатнулась, как если бы он дал ей пощечину. Её глаза расширились от неверия, а затем сузились от ярости.

— Завершены? Ты бросаешь меня? — её голос потерял томную хрипотцу, став резким и высоким. — И что, позволь спросить, или кто стал причиной этого внезапного приступа добродетели? Не та ли бледная, невзрачная мышка в очках, с которой ты так оживленно беседовал на балу у Мальборо? Мисс Фэрроу?

Виктор вздрогнул почти незаметно, но она уловила эту реакцию. Злорадная улыбна тронула её губы.

— Так я угадала! Герцог Хэтфилд, бич женских сердец, вдруг воспылал нежностью к скромной провинциалке без титула и состояния. Как трогательно. И как глупо. Что ты надеешься получить от неё? Она не для таких, как ты, Виктор. Она сломается при первом же твоём прикосновении.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — сквозь зубы процедил он, отпуская её запястья. — И я прошу оставить её имя вне этого разговора.

— О, но оно уже в нём, мой дорогой, — она засмеялась, и смех этот был неприятным и злым. Она отступила на шаг, оценивающим взглядом окидывая его с головы до ног. — Ты устал от нас, от женщин, которые знают правила игры. Тебе захотелось чего-то свежего и нетронутого. Но я могу быть очень изобретательной. Особенно когда меня бросают.

С этими словами она медленно, с преувеличенной негой, прошлась к низкой оттоманке, обитой темно-бордовым бархатом, и опустилась на неё. Её движения были плавными, но в них сквозила не похоть, а вызов.

— Ты уверен, что хочешь променять всё, что было между нами, — её руки скользнули по собственным бедрам, обтянутым шелком, — на неопытные вздохи девицы, которая, я уверена, даже не знает, что делать с мужчиной?

Она запрокинула голову, и не сводя с него темных, горящих глаз, медленно, нарочито раздвинула ноги. Шелк платья натянулся, обрисовывая соблазнительный изгиб. Затем её рука скользнула под подол.

— Я могу показать тебе вещи, о которых она и не слыхала, — прошептала Каролина, прикрыв глаза с притворным блаженством, но её взгляд, прищуренный, следил за его реакцией из-под полуопущенных ресниц. Она начала ласкать себя. Её движения были откровенными, рассчитанными на то, чтобы смутить, унизить, доказать свою власть. — Всё здесь и сейчас. Без дурацких свиданий и ухаживаний… Это то, что ты хочешь упустить?

В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом шелка и её прерывистым, нарочитым дыханием. Каролина довела себя почти до театральной кульминации. Её тело изогнулось, но глаза, широко раскрытые в момент наивысшего притворного наслаждения, были полны не страсти, а злорадства и ненависти.

Виктор смотрел на неё. Но в его взгляде не было ни проблеска желания, ни даже гнева. Было лишь ледяное, бездонное презрение. Он