Корни, уходящие в вечность - Наталья Штефан
В такие вечера особенно остро чувствовалось простое человеческое счастье.
Когда вся семья была дома.
Когда дети смеялись.
Когда на столе дымился горячий ужин.
И когда никто не торопился уходить, потому что самое дорогое было рядом.
А в доме снова поселилось то давно забытое чувство, которого всем так не хватало.
Ощущение, что они наконец-то вернулись домой.
Пусть не в тот большой дом, который когда-то остался в далёкой Курской губернии.
Пусть не в усадьбу с яблоневым садом и прудом.
Но в свой дом.
Туда, где рядом были самые дорогие люди.
Через несколько дней в сельсовет пришла срочная депеша из района.
В ней сообщалось, что в соответствии с новой государственной политикой необходимо приступить к организации колхозов. Каждому селу предписывалось избрать председателя — человека грамотного, честного, умеющего вести хозяйство и пользующегося уважением односельчан.
Новость быстро облетела всю округу. В назначенный день сельсовет был полон. Пришли почти все жители села.
Мужчины, сняв шапки, стояли вдоль стен, негромко переговариваясь между собой. Женщины разместились на длинных деревянных лавках, прижимая к себе малышей. Старики сидели ближе к печке, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Во главе длинного стола расположились председатель сельсовета, секретарь и уполномоченный из района — молодой человек в кожаной тужурке с потёртым портфелем. Когда все собрались, председатель поднялся.
В избе сразу стало тихо.
Он развернул сложенный вчетверо лист бумаги с печатью и громко прочитал:
— «Во исполнение решений партии и правительства о дальнейшем развитии коллективного сельского хозяйства предписывается организовать на территории села сельскохозяйственную артель (колхоз). Для руководства колхозом избрать председателя из числа грамотных, добросовестных и пользующихся доверием трудящихся товарищей…»
Закончив читать, он аккуратно сложил бумагу.
— Товарищи, дело это новое и непростое. Нам нужен человек, который знает крестьянский труд не по рассказам, а своими руками. Такой, за кем люди пойдут не из страха, а по совести.
В избе воцарилась тишина.
Каждый понимал: выбирают не просто председателя.
Выбирают человека, которому предстоит отвечать за судьбу всего села.
После долгого разговора о новом порядке ведения хозяйства председатель поднялся.
— Товарищи, — сказал он. — Теперь нам необходимо избрать председателя колхоза.
В зале сразу стало тихо.
— Предлагайте кандидатуры.
Первым поднялся пожилой кузнец.
— Предлагаю Игната Фомича Штыфанова.
Глава девятнадцатая
Наступил 1930 год.
Для миллионов крестьян он стал началом новой жизни.
Жизни, к которой никто не был готов.
Колхоз окончательно вошёл в повседневный уклад села.
Игнат теперь почти не бывал дома.
Председатель колхоза поднимался раньше всех.
Ещё затемно уходил в контору, обходил фермы, проверял работу в поле, распределял людей по бригадам, составлял отчёты, принимал уполномоченных из района. Домой возвращался уже поздним вечером, когда дети давно спали.
Иногда Галина лишь молча ставила перед ним ужин.
Игнат ел почти не чувствуя вкуса.
Потом устало опускал голову на ладони.
— Совсем загоняли тебя, — тихо говорила жена.
Он только слабо улыбался.
— Не меня одного… Всё село теперь так живёт.
Вступая в колхоз, крестьяне отдавали государству лошадей, большую часть скота и сельскохозяйственный инвентарь.
То, что ещё недавно было предметом гордости каждой семьи, теперь становилось колхозной собственностью.
Работали в колхозе от зари до темноты.
Но денег никто не получал.
В конце каждого рабочего дня бригадир ставил в ведомости маленькую отметку — трудодень.
В народе их называли проще — палочки.
За эти палочки в конце года выдавали немного зерна, иногда картофель или сено, если урожай оказывался хорошим.
Но чаще всего этого едва хватало, чтобы дотянуть до нового урожая. Почти весь хлеб государство забирало по плану хлебозаготовок.
Поэтому на столах всё чаще появлялись жидкие похлёбки
из картофеля и капусты, затируха, серый хлеб из грубой муки, да редкая кружка молока от единственной разрешённой коровы.
Мясо стало большой редкостью.
Многие крестьяне, не желая отдавать скот в колхоз, заранее забивали своих коров и свиней.
Очень скоро мяса и молока почти не осталось.
Одежду женщины перешивали по нескольку раз.
Старые рубахи превращались в детские.
Изношенные штаны — в заплаты.
Обувь берегли как самое большое богатство.
Дети нередко ходили босиком до первых холодов.
С каждым месяцем всё слабее становился Фома.
После смерти жены Екатерины он словно потерял часть самого себя.
Он ещё выходил во двор.
Ещё сидел на любимой лавке возле дома.
Но всё чаще молчал. Подолгу смотрел куда-то вдаль.
Будто видел то, чего уже не замечали остальные.
Однажды вечером он подозвал Игната.
— Присядь рядом, сын.
Игнат молча сел.
Фома долго держал его руку в своей.
— Я прожил большую жизнь… Видел богатство и нищету. Строил и терял. Бежал, начинал сначала… Но знаешь, что понял?
Игнат покачал головой.
— Человека держит не земля… Не дом… И даже не достаток.
Его держат дети. Пока они рядом — род живёт.
Береги своих.
И никогда не забывай, что председателем тебя сделали люди.
Не властью гордись. А их доверием. Это дороже всего.
Через несколько дней Фомы не стало.
Хоронили его всем селом.
Провожали человека, которого уважали за честность, трудолюбие и доброе сердце.
Игнат шёл за гробом, не поднимая головы. Рядом шли сыновья Фомы и дочь.
В тот день все осиротели во второй раз.
Сначала ушла мать.
Теперь — отец.
Вместе с Фомой он потерял своего главного советчика.
Человека, к которому всегда можно было прийти за мудрым словом.
Последнюю опору, соединявшую детей с той далёкой жизнью, что когда-то начиналась в Пруссии, прошла через Курскую губернию и привела их на алтайскую землю.
Теперь Игнату предстояло самому стать тем человеком, на которого будут равняться уже его собственные дети и внуки.
Первая зима после смерти Фомы выдалась на редкость снежной.
Ещё в ноябре Алтай укрыло глубокими сугробами, а к декабрю морозы стали такими крепкими, что по утрам воздух звенел, словно хрусталь.
По ночам снег тихо поскрипывал под окнами, а иней покрывал стекла причудливыми узорами — казалось, будто невидимый художник всю ночь рисовал на них сказочные леса, диковинные цветы и серебряные папоротники.
По утрам над трубами изб поднимались густые столбы белого дыма.
Пахло берёзовыми дровами и морозом.
На озере давно встал толстый лёд.
Берёзы стояли в тяжёлых снежных шапках, а старые сосны,