Корни, уходящие в вечность - Наталья Штефан

Для военного времени это было настоящим преступлением. Лошади были нужны фронту, нужны полям, нужны всей стране.

С утра в деревне только об этом и говорили.

Одни искренне переживали за председателя, другие же не упустили случая пустить слухи.

— А кто его знает… — перешёптывались завистники. — Может, сам и замешан.

Кто-то тут же вспомнил давнюю историю, когда несколько лет назад тоже пропали колхозные кони, а Игнат уже к вечеру сумел их найти.

— Слишком быстро тогда нашёл… Подозрительно это…

Но большинство сельчан резко возражали.

— Да вы что говорите! — возмущались старики. — Игната мы не первый день знаем.

— Да он всю жизнь за колхоз душой болеет.

— При нём хозяйство поднялось. Колхоз стал одним из лучших в районе.

— Разве такой человек станет воровать у своих?

Каждый день Игнату докладывали, о чём говорят люди.

Он молча выслушивал и не оправдывался.

Ему было больнее всего не от самих слухов, а от того, что среди тех, кому он столько лет честно служил, нашлись люди, способные поверить в такую подлость.

Галя вечером спросила:

— Игнат, что происходит?

Он молча снял сапоги.

— Ничего. Людям нужен виноватый.

— И ты молчишь?

— А что говорить? Если не верят — слова не помогут.

На следующий день он надел чистую рубашку и пошёл в партком. Секретарь поднял голову от бумаг.

— Игнат Фомич, проходи.

Он подошёл к столу, аккуратно положил партийный билет и лист бумаги.

— Это что? — нахмурился секретарь.

— Заявление. Об увольнении.

— Ты с ума сошёл? Тебя же никто официально не обвинял.

— Но обвиняют, — спокойно сказал Игнат. — А я оправдываться не буду.

— Так приди на собрание, выступи, объясни!

Игнат покачал головой.

— Кто ищет правду — найдёт. Кто ищет виновного — уже нашёл.

Секретарь тяжело вздохнул:

— Подумай. Поспешишь — пожалеешь.

— Я уже подумал.

Он развернулся и вышел. Без хлопка дверью. Без злости.

Дома жена ждала.

— Что решил?

— Уйду.

— А если потом выяснится, что ты ни при чём?

Он посмотрел на неё спокойно.

— Я и так ни при чём. Мне этого достаточно.

Прошла неделя, настоящего вора нашли — парень из соседнего района, воровал скот по ночам. В деревне стало неловко. Люди избегали встречаться с Игнатом взглядом.

Секретарь пришёл сам.

— Игнат Фомич, всё выяснилось. Возвращайся. Мы же понимаем…

Игнат слушал молча.

— Ты нужен хозяйству. Люди погорячились.

— Люди — да, — тихо ответил он. — А доверие — нет.

— Ты же партийный человек!

— Потому и ухожу.

Секретарь растерянно развёл руками:

— Так нельзя…

Игнат посмотрел на двор, на дом, на старый тополь у забора.

— Можно. Если хочешь жить спокойно.

Вечером он сказал семье:

— Собирайтесь. Поедем в другое село.

— Из-за них? — не выдержала баба Галя.

— Не из-за них. Для нас.

— А если там начнётся сначала?

Он чуть улыбнулся:

— Человек везде остаётся собой.

Они уехали тихо. Без скандалов. Без объяснений.

Люди потом говорили:

— Гордый…

— Обиделся…

— С характером…

Но это была не гордость. Это было достоинство.

Он не спорил. Не доказывал. Не требовал извинений.

Он просто сделал вывод — и ушёл.

Так поступают сильные:

не спорят — уходят.

В новом селе Галине предложили работать в пекарне. С первых дней она стала печь хлеб для всей деревни. Уже затемно она разжигала огромную печь, замешивала тесто, к утро выпекала булки душистого хлеба, по всей округе разносился тёплый, родной запах свежеиспечённого хлеба. Для односельчан её работа была не просто ремеслом — в тяжёлые военные годы хлеб становился символом жизни, надежды и веры в завтрашний день.

Когда началась война, Игнату было сорок семь лет. Несмотря на возраст, он одним из первых ушёл на фронт добровольцем. Не смог остаться в стороне, когда Родина нуждалась в защите. Прощаясь с семьёй, он крепко обнял Галину, дочерей, пообещав, что обязательно вернётся. Тогда никто ещё не знал, сколько испытаний выпадет на их долю и какой долгой окажется дорога к Победе.

На фронте Игнат служил телефонистом на передовой. Это была одна из самых опасных военных профессий. Под непрерывным огнём противника он снова и снова полз по изрытой воронками земле, разыскивая оборванные снарядами провода, чтобы восстановить связь между подразделениями. От этой тонкой линии зачастую зависели жизни сотен бойцов и успех целых боевых операций.

В одном из последних боёв Игнат проявил исключительное мужество. Несмотря на сильный артиллерийский и миномётный обстрел, он лично устранил до десяти порывов телефонной линии, ни на минуту не допустив прекращения связи. Благодаря его самоотверженности командование продолжало руководить боем, а подразделения своевременно получали необходимые приказы.

Старший из братьев — Андрей, 1914 года рождения.

Он только что окончил Высшее военное училище, перед самой войной прошёл ускоренные курсы переподготовки и получил звание Гвардии старшего лейтенанта. Командир роты.

Молодой, красивый, с большими амбициями и планами на будущее — перед ним открывалась жизнь, служба, дорога офицера. Он верил в своё предназначение, в долг, в честь, в жизнь полную надежд.

Но война распорядилась иначе. Вместо мирной службы — передовая. Вместо будущего — бессмертная память

Сначала была передовая.

Это происходило под деревней Лука — сильно укреплённым пунктом противника, на Северо-Западном направлении, в районе нынешней Новгородской области.

Земля была изрыта окопами, проволокой, дзотами. Каждый метр давался ценой крови.

Зима ещё держала землю в ледяных оковах, но в воздухе уже чувствовалась весна. Днём снег оседал, становился тяжёлым, серым, по окопам текли холодные ручьи талой воды. Ночи были морозными, а рассветы — прозрачными, с тонкой голубизной над лесом.

Рота Гвардии старшего лейтенанта Андрея Штыфанова держала позицию. Немецкие укрепления были прочными, огонь — плотным. Пулемётные очереди рвали тишину, мины ложились тяжёлыми ударами, земля вздрагивала под ногами. Солдаты воевали устало, но упрямо. За их спинами был Ленинград — город, который стоял в блокаде. Каждый понимал: отступать нельзя. Андрей шёл впереди своих бойцов, поднимая их личным примером. Командир роты — не за спинами, а рядом, в самом огне. И всё же весна пробивалась даже сквозь войну. На проталинах темнела живая земля, где-то в редком лесу слышался первый осторожный птичий крик. Казалось, сама природа напоминала: жизнь продолжается.

По приказу командования батальона его рота первой вступила в бой.

Под шквальным пулемётным и миномётным огнём бойцы шли вперёд. Снег, грязь, разрывы, крики.

Рота первой достигла огневых точек врага и уничтожила три дзота. Казалось, ещё немного — и рубеж будет взят.

Но один дзот оказался особенно укреплённым.

Оттуда ураганным огнём сдерживал противник, прижимая