День герцогини - Сара Маклейн

На поиски нужного трактира — «Колокол в руке» — у него ушло куда больше времени, чем следовало. Он блуждал по извилистым, запутанным улочкам незнакомого города, словно по лабиринту. Дело осложнялось тем, что его одежда и акцент сразу выдавали в нём англичанина. Похоже, многие американцы не испытывали ни малейшего желания помогать выходцу из Англии, и Малкольм был благодарен хотя бы за то, что никто не догадался о его титуле.

Он пересёк полмира в поисках Серафины — страны и города, которые были старше, могущественнее и почтеннее этой молодой республики. И он не собирался позволять Америке встать между ним и женой.

Малкольм толкнул дверь и вошёл в прокуренный трактир. Его сразу оглушили тусклый свет и гул голосов мужчин, уже успевших изрядно выпить или только собиравшихся это сделать.

Впрочем, одними мужчинами заведение не ограничивалось. Здесь были и женщины: они смеялись, запрокидывали головы и с удовольствием прикладывались к большим кружкам. Малкольм жадно всматривался в каждую из них, разыскивая одну-единственную.

Свою женщину.

Свою жену.

Зал был полон, а освещение оставляло желать лучшего, поэтому он не мог сразу убедиться, что её здесь нет.

Ему рассказывали об одной певице. Голос — словно у летней певчей птицы. Тёмные волосы, безупречное лицо. Молва решила, что она француженка, ведь разве не все красивые женщины родом из Франции? Хотя вполне возможно, что она англичанка. Она появилась из ниоткуда через три месяца после того, как Сера оставила его. Её называли Голубкой.

Он представлял, как она стоит сразу за этой дверью, одна, будто время и пространство замерли вокруг неё. Достаточно близко, чтобы он мог обхватить её за талию, закинуть себе на плечо, унести обратно на корабль и провести всё путешествие домой, умоляя её о прощении. Завоёвывая её любовь заново. Любя её так безумно, чтобы она позабыла обо всём остальном.

Но мечты редко совпадали с действительностью.

Серафины в этом зале не было.

Малкольм заказал эль и, повернувшись спиной к стойке, внимательно оглядел собравшихся. Время было подходящее. Возможно, он отчаянно цеплялся за последнюю надежду. Возможно, просто сошёл с ума.

Но всё сходилось. Всё казалось правильным.

Она была темноволосой красавицей, высокой и изящной, с голосом ангела.

Его взгляд остановился на двери в дальнем конце зала. За ней угадывалось другое помещение, где могли находиться новые посетители.

Где могла быть она.

Он направился туда. Возможно, даже успел бы добраться до двери, если бы чья-то тяжёлая рука не опустилась ему на плечо.

— Похоже, ты заблудился, лорд.

Малкольм сбросил чужую руку с плеча и развернулся, сжимая кулак и уже готовясь к драке.

Перед ним стоял американец — всего на дюйм-другой ниже Малкольма, зато на столько же шире в плечах. Прошло несколько лет с тех пор, как герцог в последний раз валил на землю противника такого сложения. Однако в Оксфорде он считался одним из лучших бойцов и не сомневался, что при необходимости быстро вспомнит прежние навыки.

Прежде чем Малкольм успел заговорить, американец добавил:

— Тебе здесь не рады.

Герцог приподнял брови.

— Ты не одобряешь мужчин, у которых есть деньги на выпивку?

Во взгляде американца что-то вспыхнуло. Что-то похожее на узнавание, смешанное с неприязнью, почти переходящей в ненависть.

— Я не одобряю британцев, которые не знают своего места.

Американец кивнул в сторону двери.

— Иди выпей где-нибудь в другом месте.

Малкольм осушил кружку и поставил её на стойку, затем достал кошелёк и вынул несколько монет. Протягивая их собеседнику, он произнёс:

— Позволь мне провести пять минут в соседнем помещении. Я ничего не сломаю.

Американец долго и пристально разглядывал монеты, прежде чем взять их.

Малкольм удержался от самодовольной усмешки. У каждого человека была своя цена, и, похоже, у этого она оказалась на удивление низкой.

Американец обнажил ровные белые зубы.

— Ну, если ты за это платишь… Что именно ты ищешь?

Малкольм посмотрел на дверь.

— Женщину.

Американец хмыкнул.

— У нас не бордель.

— Мне нужна определённая женщина, — уточнил Малкольм. — Певица. Мне сказали, что она выступает здесь.

Собеседник кивнул.

— Ты говоришь о Голубке.

— Она здесь.

Слова вырвались у Малкольма вместе с волной облегчения. Сердце забилось сильнее и быстрее.

Это была она. Он знал это без малейших сомнений.

Он повернулся к двери, думая только об одном — как добраться до неё.

И снова почувствовал руку на том же плече.

На этот раз хватка была крепче.

Малкольм резко сбросил её, развернувшись к американцу.

— Прикоснись ко мне ещё раз, и я отвечу тем же.

— После такой реакции я тем более не позволю тебе к ней приблизиться.

Малкольм глубоко вдохнул. Попытался успокоиться.

Не получилось.

— Где она?

— Что тебе от неё нужно?

— Я…

Он осёкся.

Забрать её домой. Начать всё заново. Вернуть то, что когда-то было между ними. Обрести нечто большее.

— Поговорить.

— Кто ты такой?

Я её муж.

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз произносил эти слова? Почему-то они казались ему чужими, словно больше не имели права принадлежать ему, пока она сама не вернулась бы и не признала его своим мужем. Малкольм замешкался с ответом.

Американец не стал ждать.

— Язык проглотил, рыжий?

В ответ раздался смех. Малкольм решил, что его оскорбили, словно с тех пор, как британские красные мундиры сражались в Бостоне, не прошло уже полувека.

Я, чёрт побери, герцог! — хотелось ему закричать, но он понимал, что это ничего не даст. В Британии титул открывал почти любые двери, однако здесь подобное признание, скорее всего, лишь усугубило бы положение.

— Я её друг.

Неприятные зелёные глаза американца сузились.

— В жизни не слышал более наглой лжи.

Он произнёс это достаточно тихо, чтобы услышать мог только Малкольм, и всё же его слова словно заставили умолкнуть весь зал.

И тут Малкольм услышал её.

— Когда я вспоминаю всех друзей, что были со мной рядом, как листья в зимнюю пору, что один за другим опали, я чувствую себя одиноким путником…

Он узнал бы этот голос где угодно. Он струился по залу, словно жидкий дым, — печальный, проникновенный, пробирающийся в умы и сердца, заставляющий мужчин выпрямляться и замирать, словно они забывали, как дышать.

Малкольм помнил, как однажды она пела у него на руках.

До того, как предала его.

До того, как он предал её.

Он встретился взглядом с американцем, но тот тут же отвёл глаза. Посмотрел мимо Малкольма, на дверь в заднюю комнату. В его зелёных глазах мелькнуло беспокойство, и Малкольм заметил едва уловимое покачивание головы.

Она была там.

И