День герцогини - Сара Маклейн

Он сдержал желание подхватить её на руки и унести отсюда, чтобы показать, насколько крепко он способен заявить на неё права. Заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не начнёт кричать, умоляя принадлежать ему. Запереть её от всего мира и доказать, что роль жены может ей прекрасно подойти.

Вместо этого он занял ближайшее свободное место за низким столиком в тёмном углу, понимая, что оттуда она не сможет разглядеть его так же хорошо, как он её. Отчаянно пытаясь вернуть себе преимущество, он заставил голос звучать спокойно, а мышцы — оставаться неподвижными. Хотя больше всего на свете ему хотелось разнести этот трактир в щепки.

— Я не позволю наставить себе рога, — произнёс он.

Сера выпрямилась.

— Если бы только я могла сказать то же самое.

Стыд обжёг его — жаркий, неприятный. Он подавил это чувство, ещё крепче уцепившись за собственную правоту, и обратил внимание на американца.

— Уберите от неё руки.

На мгновение Хейвен усомнился, что тот вообще отреагирует иначе, чем долгим, высокомерным взглядом, которым, как представлялось герцогу, в колониях обучали каждого юношу, питавшего ненависть к королю. Однако спустя несколько секунд американец всё же отпустил Серу и с нарочито громким смехом развёл руки в стороны.

— Уж лучше не испытывать на себе ярость мужа, которого обманули.

— Эту дверь следовало запереть, — заметила она, освободившись от прикосновений любовника.

Сера направилась к стойке в дальнем конце трактира, словно её совершенно не интересовало мужское соперничество, в которое Хейвен, к собственному раздражению, никак не мог не ввязываться. Словно он снова стал юнцом. Да ещё и глупцом.

Хотя не настолько уж и глупым.

Он направил всё своё презрение на другого мужчину, который касался его жены с такой непринуждённой уверенностью, что в их близости не могло быть никаких сомнений.

Она ему изменила. Ему не следовало придавать этому значения. Не следовало удивляться. В конце концов, прошли годы.

И сам он тоже был ей неверен.

Один раз. И всё было совсем не так. Без чувств.

Ложь.

Чувства были. В том поступке было полно гнева. Полно желания наказать. И всё — ради Серы. Только Сера когда-либо пробуждала в нём настоящие чувства. Хотя она ни за что в это не поверит.

Да и какая ей разница?

— Не волнуйся, Калеб, — говорила она. — Малкольм не считает, что его оскорбили. Для этого ему пришлось бы с самого начала хотеть этого брака.

Он хотел. Хотел её.

Хейвен промолчал, наблюдая, как она обходит стойку, ставит на неё маленький стакан и щедро наливает в него спиртное.

— Как Вы нас нашли?

Малкольма раздражало это «нас». Словно она сама связала себя с другим мужчиной, поставив их двоих по одну сторону, а его — по другую.

Вместо ответа он задал собственный вопрос:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Она приподняла бровь.

— Здесь — в Лондоне?

Когда-то ему нравилось, как она изображала невинную простушку. Рядом с ней он чувствовал себя мужчиной в десять раз сильнее. Но теперь всё изменилось.

— Здесь, в чёртовом трактире.

— Мы предпочитаем слово «таверна».

Мы.

— Называй это как угодно, но передо мной трактир в самом сердце Ковент-Гардена, в котором обитает герцогиня, неожиданно открывшая в себе талант к выпивке.

Американец рассмеялся, и Малкольм возненавидел его ещё немного сильнее.

— А надо было назвать его «Пьяная герцогиня»!

И тут Сера тоже рассмеялась, а Малкольму вдруг отчаянно захотелось сжечь это место дотла.

— Я говорю совершенно серьёзно, Серафина. Почему ты здесь?

Она откинулась к дальней стене, скрестив руки на груди и небрежно покачивая стаканом в одной руке.

— Я здесь родилась.

— Нет, не родилась.

Она пожала плечом и опустила его.

— Я родилась в шахтёрском городке на севере страны, а заново родилась в Бостоне. Ковент-Гарден вполне подходит на роль третьего пункта в этой троице, тебе не кажется?

Он прищурился.

— Ты дочь графа.

Сера усмехнулась.

— А ведь это именно ты так настойчиво твердил, что титул моего отца ничего не значит, ваша светлость. Титул, выигранный в карты, не делает человека истинным аристократом, даже если выиграть его у самого Принни.

Слова больно задели его, пробудив старые воспоминания.

— Я никогда…

Она пресекла ложь взмахом стакана.

— Но, что ещё важнее, Хейвен, что ты здесь делаешь?

Чтобы спасти тебя.

Очередная ложь. Эта женщина не нуждалась в нём. Всё то время, пока он искал её, он представлял её испуганной. Сломленной. Погибшей. Но она не была ни тем, ни другим. В ней не осталось и следа прежней робости. Напротив, она вся была воплощением силы.

Она совсем не походила на ту женщину, которую он встретил много лет назад, в ту ночь у дверей, когда проходил бал у Уортингтонов. И всё же… это была она. Та женщина была дерзкой, порывистой, не боялась бросить ему вызов. Она притягивала его, словно тёплое пламя в холодную ночь. И ещё долгие недели после их знакомства её острый язычок искушал его не меньше, чем её податливое тело.

А потом он узнал правду: всё их ухаживание было притворством. И она изменилась. Притихла. Поблекла. Побледнела.

Стала совершенно другим человеком.

Из-за него.

И вот теперь, спустя годы разлуки, та тихая, заискивающая невеста исчезла. На смену ей вернулась прежняя Сера — сильная, смелая женщина, какой она была когда-то. Даже сильнее. Даже смелее.

И красивее.

Не благодаря ему. Вопреки ему.

Там, в тёмном трактире, глядя, как она поёт, пьёт и открыто бросает ему вызов, он наконец услышал тихий голос правды, пробившийся сквозь его мысли. Возможно, все эти три года он пытался найти её и спасти, но спасение ей было не нужно.

— Почему ты здесь?

Ответ был прост.

— Мы ещё не закончили.

Она изумлённо вскинула брови, и это удивление разительно противоречило спокойствию её голоса.

— Вообще-то, закончили. Два года и семь месяцев назад. А может, и раньше. Или ты не помнишь, как отвернулся от меня сразу после того, как мы произнесли брачные клятвы? Напомнить? Напомнить, как ты сделал это снова, на глазах у всех гостей садового приёма? А что было потом? С другой женщиной?

Конечно, он помнил.

Помнил каждую ночь, когда тщетно пытался уснуть, мечтая повернуть время вспять и остановить самого себя. Сказать ей правду вместо лжи, на которой настаивала его гордость. Если бы он тогда признался, всё могло бы сложиться иначе? Были бы они сейчас счастливы?

— Как ты узнал, где меня искать, Хейвен?

— Не знал, — ответил он.

— Ты объезжаешь все трактиры Лондона и