Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Едва уловимый шлейф аромата, который он всегда замечал, когда находился рядом с ней, — не духи, а смесь лавандового мыла, свежей типографской краски от книг и чего-то неуловимого, сухого и чистого, как зимний воздух, — ещё витал в пространстве у колонны, где он оставил её. Виктор Грей, герцог Хэтфилд, неспешными, размеренными шагами пересекал бальный зал, автоматически отвечая кивками на приветствия, улыбаясь знакомым ослепительной и совершенно пустой улыбкой, которая была его второй натурой уже много лет. Он двигался к большому камину из черного мрамора в дальнем конце зала, будто это была запланированная стратегическая позиция.

Его беседка с мисс Фэрроу длилась не более пяти минут, но внутри него всё ещё бушевала знакомая буря — смесь раздражения, острой, почти физической боли и безнадежного обожания. Он позволил себе коснуться края этой бури, наблюдая, как Райн Кэмден, его старинный друг и вечный соперник в легких, необременительных для того состязаниях, с легкостью павлина вращается в центре внимания. В сущности, Райн был хорошим человеком. Но он был поверхностным, как и большинство людей в этой комнате. Он не видел. Не видел ничего за пределами блеска и общепринятых ценностей.

«Если хотите, чтобы вас заметили, выйдите из тени». Зачем он это сказал? Чтобы подбодрить её? Или, напротив, чтобы подтолкнуть к ещё большей боли, когда она неизбежно столкнется с равнодушием того, на кого направлены все её девичьи надежды? Нет. Он сказал это потому, что не мог молчать. Потому что он видение её. Одинокую и потерянную в этой толпе, с глазами, полными такой ясной, такой незащищенной преданности другому,! Это было для него пыткой, которую он добровольно терпел снова и снова вот уже пять лет.

Виктор достиг камина, повернулся спиной к его благотворному теплу и, скрестив руки на груди, прислонился к мраморной полке. Поза была небрежной, привычной для него — герцог, наблюдающий за своим владением. Никто, глядя на него, не увидел бы ничего, кроме легкой усталости, возможно, пресыщенности зрелищем. Никто не заметил бы, как его взгляд, острый и цепкий, как у ястреба, снова и снова возвращался к той самой колонне.

Эшли всё ещё стояла там. Её пальцы снова теребили складки платья. Он видел, как она сделала глубокий вдох, выпрямила плечи. Этот жест детской решимости разрывал ему сердце. Затем она медленно, неуверенно сделала шаг вперед, выходя из своего укрытия. Прямо на линию, где свет от ближайшей люстры падал на паркет ярким кругом. Она остановилась на самом его краю, будто боялась обжечься. Её голубое платье в полном свете казалось ещё более простым. Лучи, играя в хрустальных линзах её очков, на миг скрыли её глаза. Но Виктор знал, куда был направлен её взгляд. Он всегда знал.

Райн в это время заканчивал разговор и, поймав взгляд очередной молодой особы, уже готовился к новому диалогу. Его взор скользнул по залу, прошелся по Эшли… и проследовал дальше, не задержавшись. Это было не осознанное игнорирование. Это была просто… Пустота. Она была для него частью фона, такой же, как колонна, у которой она только что стояла. Может быть, чуть более знакомая, чем колонна, но не более значимая.

Виктор почувствовал, как его рука сама собой сжалась в кулак. Белые костяшки пальцев с силой уперлись в холодный, отполированный мрамор каминной полки. Внутри него вспыхнула глухая, бесплодная ярость. Он злился не на Райна. Тот был таким, каким его создала природа и взлелеяло общество. Он злился на слепоту Эшли. На её упрямое, фанатичное преклонение перед миражом. На то, что она отказывалась видеть реальность, которая была прямо перед ней. Прямо перед ней был он.

Но он тоже был миражом, не так ли? Миражом по имени «герцог Хэтфилд», светский лев, повеса, циник. Всё это было маской, которую он надел так давно и так тщательно, что она почти приросла к коже. Маска, за которой прятался человек, который помнил всё. Помнил хрупкость её тела, когда он вытаскивал её из ледяной воды. Помнил синеву её губ и широкие, испуганные глаза, которые смотрели на него, почти ничего не видя от шока и холода. Помнил, как потом, через недели, он разыскал её и узнал её имя. Как наблюдал со стороны, за тем как она росла и хорошела. Но хорошела не броской, а той тихой, глубокой красотой, которую нужно уметь разглядеть. Как влюблялся в неё с каждым годом всё больше и отчаяннее. И как понимал, что между ними — пропасть, выкопанная его собственной репутацией, его титулом, который пугал её простодушного отца, и её детской, несокрушимой верой в рыцаря, которым в её глазах был не он.

Виктор заметил, как её плечи, совсем недавно выпрямленные, снова опустились, всего на сантиметр, но для него это было подобно громкому крику отчаяния. Она отступила обратно в тень колонны. Для её это было ещё одно маленькое поражение в бесконечной войне, которую она вела сама с собой.

В этот момент к нему подошел сэр Генри Уолтем, краснолицый, вечно чем-то взволнованный землевладелец из Норфолка.

— Ваша Светлость! Прекрасный вечер, не правда ли? Я только что говорил с лордом Камденом об этих ваших фотонных забавах. Удивительные машины, хотя моя жена считает их дьявольским наваждением! Вы участвуете в заездах в Ричмонде в следующую субботу?

Виктор медленно, с видимым усилием разжал пальцы, оторвав их от мрамора. Он повернул голову к сэру Генри, и на его лице уже расцвела та самая, идеально отрепетированная улыбка, полная легкого дружелюбия и отстраненности.

— Добрый вечер, сэр Генри. Вечер действительно удался. Насчет заездов — мой «Фотонный Призрак» уже томятся в конюшне. Лорд Кэмден, я уверен, собирается бросить мне вызов. Надеюсь, леди Уолтем не будет слишком строга к нашим ребяческим увлечениям.

Его голос звучал ровно, весело, так, что в нём не дрогнул ни один звук. Он вел беседу, шутил, кивал, а его взгляд иногда блуждал по залу, будто в поисках более интересного занятия. Но краем зрения, подобно тому как стрелка компаса всегда указывает на север, он не отпускал ту точку в зале, где стояла девушка в голубом платье с нелепыми очками на носу и разбитым сердцем в груди. И он, герцог Хэтфилд, владелец половины Хэмпшира и наследник состояния, перед которым