Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Виктор, — прошептала она. — Я не хотела вас обидеть.

Он обернулся. В его глазах, в этом полумраке комнаты, она увидела что-то такое, отчего сердце её забилось быстрее. Нежность? Тоску? Или ей только показалось?

— Вы меня не обидели, — сказал он, возвращаясь к креслу. — Вы напомнили мне о том, что я и так знаю. Я здесь, чтобы учить вас. И новый урок, мисс Фэрроу, будет таким: никогда не извиняйтесь за свои желания. Если вы хотите быть замеченной, добивайтесь этого. Не стесняйтесь, не прячьтесь, не ждите, пока кто-то другой решит вашу судьбу.

Он сел напротив, и теперь расстояние между ними было совсем маленьким — всего несколько футов. Эшли чувствовала тепло, исходящее от него, и ей казалось, что она может дотянуться рукой до его лица, до этого шрама над бровью.

— Как? — спросила она. — Как добиваться? Я не умею.

— Умеете, — ответил он. — Вы уже делали это. Сегодня, когда смотрели мне в глаза и говорили правду. В этом и есть секрет. Правда, сказанная прямо и без страха, притягивает сильнее любой уловки. Лорд Кэмден привык к лести и кокетству. Если вы будете с ним искренней, он заметит вас.

— Искренней? — переспросила она. — Мне стоит сказать ему, что я… Что я…

— Что вы чувствуете? — закончил за неё Виктор. — Да. Но не сразу. Сначала вы должны завоевать его внимание. А потом, когда он будет готов слушать, скажите правду.

— А если он не захочет слушать? — спросила она, и в голосе её прозвучала горечь.

— Тогда вы будете знать, что он не стоит ваших чувств, — просто ответил он. — И сможете двигаться дальше.

Эшли смотрела на него, и в голове её вдруг пронеслась мысль: а он сам говорит правду? Или это тоже часть игры, очередной урок, предназначенный для неё?

— А вы? — спросила она неожиданно для себя. — Вы всегда говорите правду?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно циничным и уязвимым.

— Я говорю правду, когда это безопасно. И лгу, когда правда может навредить. Но вам, мисс Фэрроу, я обещаю говорить правду всегда. Даже если она будет неудобной.

— Тогда скажите мне правду сейчас, — потребовала она, чувствуя, как смелость, неожиданная для неё самой, поднимается откуда-то из глубины.

Он помолчал, разглядывая её лицо. Её глаза за простыми стёклами старых пенсне, её губы, сжатые в решительную линию, её пальцы, нервно перебирающие складки платья.

— Правда в том, — сказал он медленно, — что я хочу, чтобы вы надели те очки. Не потому, что они мои, а потому что они вам идут. И потому, что вы сами их выбрали. Вы сделали выбор, мисс Фэрроу, и отступили. Не отступайте. Никогда.

Он протянул руку и, прежде чем она успела отстраниться, снял с её носа старые пенсне. Мир вокруг расплылся, превратившись в мягкие, неясные пятна. Она снова чувствовала себя уязвимой, беззащитной, как в ту ночь в библиотеке. Но теперь страха не было. Было только странное, волнующее чувство, будто она стоит на краю пропасти и вот-вот сделает шаг.

Он держал её очки в руке, а другой рукой медленно, осторожно коснулся её щеки. Пальцы его были тёплыми, шершавыми от царапин, полученных вчера. Они скользнули по её скуле, по краю уха, остановились на волосах.

— Вы боитесь, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Да, — прошептала она. — Боюсь. Себя. Вас. Всего этого.

— Не бойтесь, — ответил он. — Страх — плохой советчик. Помните, что я сказал вчера? Действуйте по зову сердца. Сердце не обманывает.

Он наклонился ближе, и она чувствовала его дыхание на своих губах. Один миг и вот они снова поцелуются. Эшли знала это. Знала, что должна отстраниться, должна сказать «нет», должна вспомнить о Райне, о приличиях, о том, что он — соблазнитель, а она — неопытная девушка, которой не место в его руках.

Но она не отстранилась.

Его губы коснулись её губ — мягко, почтительно, как в первый раз. Но этот поцелуй был другим. Дольше. Глубже. Она чувствовала, как его рука скользнула ей на затылок, как его пальцы запутались в волосах, как он притянул её ближе, и мир вокруг перестал существовать. Были только его губы, его дыхание, его запах — кожа, дерево и дым. И жар, разливающийся по телу, такой сильный, что она забыла, как дышать.

Он отстранился первым. Его лоб коснулся её лба, дыхание было сбивчивым, неровным.

— Это был третий урок, — прошептал он. — Не бояться своих желаний. Не отступать.

Эшли сидела, не в силах пошевелиться. Губы горели, сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала себя так, будто только что пробежала милю.

— Но это же не поможет мне с лордом Кэмденом, — выдохнула она, повторяя свои вчерашние слова.

— Поможет, — ответил он, отстраняясь и возвращая ей старые очки. — Потому что теперь вы знаете, что такое настоящий поцелуй. И когда он поцелует вас, вы сможете сравнить.

Она надела очки, и мир снова обрёл чёткость. Виктор сидел напротив, и его лицо было спокойным, только глаза горели тем особенным огнём, который она уже начинала узнавать.

— А если он не поцелует меня? — спросила она.

— Поцелует, — уверенно сказал Виктор. — Если вы сделаете всё, как я говорю. А теперь, — он поднялся, услышав шаги в коридоре, — нам пора возвращаться к светской беседе. Ваша подруга идёт.

Действительно, дверь открылась, и Люси вошла в гостиную с улыбкой, которая была слишком невинной, чтобы быть искренней.

— Простите, что заставила ждать, — сказала она, занимая своё место. — Надеюсь, вы не скучали?

— Ни минуты, — ответил Виктор, и в его голосе не было ни тени смущения. — Мисс Фэрроу — очаровательная собеседница. Наши уроки обещают быть очень… Плодотворными.

Люси перевела взгляд с одного на другую и, кажется, поняла всё без лишних слов.

— Что ж, тогда я рада, что смогла предоставить вам возможность. И надеюсь, Ваша Светлость, вы будете приезжать так же часто. Моя гостиная всегда открыта для вас.

— Вы очень добры, леди Уинтроп, — поклонился Виктор. — Я непременно воспользуюсь вашим приглашением.

Он задержал взгляд на Эшли, и в этом взгляде было обещание — невысказанное, но ясное. Она почувствовала, как кровь снова приливает к лицу, и отвернулась.

Вскоре Виктор откланялся, сославшись на неотложные дела. Когда он ушёл, Люси уставилась на подругу с таким видом, будто видела её впервые.

— Эшли Фэрроу, — сказала она торжественно. — Ты должна мне всё рассказать! Немедленно!

— Нечего рассказывать, — пробормотала Эшли, чувствуя, что краснеет ещё сильнее.

— Нечего? — Люси рассмеялась. — Милая моя, когда я вошла, у тебя были такие глаза… Я своими