Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская
Побелевший от гнева Генрих, прихрамывая, поспешил за ней. На втором этаже девушки не оказалось, тогда он пошел вниз и нашел ее в одной из гостиных. Лиля рыдала, упав на диван. Она по-детски всхлипывала и шептала что-то по-русски.
Генрих бросился к ней.
- Лиля! Не плачьте, не надо. Я приношу вам свои извинения. Прошу вас, не плачьте…
Он утешал ее, как мог, сердце разрывалось от боли за нее, такую беззащитную сейчас и близкую, как никогда.
- Умоляю вас, успокойтесь… Лиля, прошу вас, простите ее.
Лиля подняла залитое слезами лицо и вне себя воскликнула:
- Простить? За что? В ваших глазах я действительно шлюха. Да! Да! Ведь все правда. В лагере меня насиловали солдаты на нарах. Офицеры… вот такие же, как вы… брали меня одну на двоих или троих. А начальник лагеря, Шток… Восемь дней… Восемь страшных дней я прожила у него под замком. Он пил сам и заставлял пить меня… Да, я шлюха! Я сплю с вашим отцом и не смею выдавить из глаз ни одной слезинки. Я рабыня. Что я могу?.. Он сказал, что если я не соглашусь, то он отдаст меня солдатам. А вы… любовь ищете у отца в постели, - жестоко усмехнулась она.- Ошиблись, господин оберштурмбанфюрер. Любовь… я не знаю, что это такое.
Ошеломленный Генрих стоял молча, слушая это страшное признание.
- Да, я боюсь, я не хочу кончить жизнь, как Зося. Я еще хочу вернуться домой… И я вернусь! Мне стыдно и больно. За себя, за вас, за всю эту мерзкую жизнь. До сих пор девчушка из лагеря стоит перед глазами… Наташа, школьница, ей было четырнадцать лет. Ее трое солдат насиловали, а мы, женщины… под автоматами… Как она кричала, эта девочка! Как она кричала! А Зося? Что вы с ней сделали? Да разве вы люди? Разве вы можете знать, сколько я здесь слез пролила? Жить не хочу! И вы такой же, как ваш отец. Видеть вас не могу! Ненавижу! Слышите? Ненавижу!
Она была почти в истерике.
- Ненавижу! Бригитту, отца вашего, вас! Уйдите! Уйдите!
Генрих, потрясенный до глубины души, повернулся и медленно вышел.
…Лиля выплакалась, умыла холодной водой покрасневшее лицо и ушла к себе. Она долго сидела, не зажигая света, пока не наступила ночь. Казалось, остановилась жизнь.
« Все. Не могу больше,- сказала она сама себе.- Это конец. Должен же быть какой-то конец.»
Она много раз видела у Генриха пистолет, он лежал в верхнем ящике бюро. Лиля умела обращаться с оружием, даже стреляла из боевых пистолетов отца. Убить Бригитту, старого Рутенберга, затем себя и этим свести счеты с жизнью. И вот тогда все кончится.
Она подумала о Генрихе, и легкая усмешка тронула губы.
23.
Взбешенный Генрих вернулся в библиотеку. Сестра допивала кофе и встретила его насмешливым взглядом. Генрих едва не ударил ее.
-Ты! – выдохнул он ей прямо в лицо.- Как ты могла! Как ты могла поднять на нее руку!
- Ну знаешь! – вспыхнула Бригитта.- Здесь я хозяйка. А дерзких слуг надо учить.
- Как ты посмела ударить ее! Девочка поставила меня на ноги, ухаживала за мной дни и ночи.
- Девочка! – зло прищурилась баронесса.- Эта девочка – шлюха! Шлюха, понимаешь?
- Бригитта! Я прошу тебя…
- Она и тебя окрутила? Ловка! Посмотреть на нее – сама скромность. Потаскуха! Ее место в солдатском притоне.
Генрих хмуро посмотрел на сестру.
- Бригитта… ну откуда в тебе, женщине, столько жестокости? Кичишься голубой арийской кровью, а чем ты лучше этой девушки? Она добра, умна, прекрасна душой.
В настороженных глазах баронессы вдруг мелькнула догадка.
- Да она тебе нравится, вот что! Эта грязная туземка! Эта тварь!
Она откинулась на спинку дивана и захохотала.
- Да ты просто дурак! Переспи с ней и дело с концом. Да, она красива, ею можно увлечься. Отец по нескольку дней не бывает дома…
- Бригитта… Ну о чем ты?
- О чем? Об этом самом. Идиот! Из-за какой-то девки оскорбляешь сестру. Спи с ней сколько хочешь, а я, будь уверен, никому не скажу. Черт возьми, пусть Ганс поделится с тобой опытом, он гораздо смелее тебя.
- Замолчи! Хоть сейчас не поливай девушку грязью.
- Генрих! Не забывай, что ты ариец и дворянин. Помни, где ты служишь.
- Помню. И мне стыдно за себя, за отца, за всех, кто мучил ее… И не тебе судить об этом. Ведь существует же какая-то благодарность человеку, который сделал тебе добро. Ведь ты ходишь в церковь. Неужели у тебя спокойна душа?
- Представь себе, спокойна.
- А у меня нет.
- И что же ты собираешься сделать ей… в благодарность? – усмехнулась баронесса.- Жениться? Прекрасный будет союз! Генрих, опомнись! Ты знаешь, как карают законы рейха за связь с неполноценными расами. Ты же вылетишь из абвера в два счета. Помнишь скандал с капитаном Рейнхардтом? И пойми, она русская, русская. От их рук погиб твой брат, Вальтер. Да за одно это я готова ее убить.
- И у нее погиб брат! – воскликнул Генрих.- И живы ли мать и отец? И что ты знаешь о русских? А Германия еще жестоко поплатится за эту войну.
- О чем ты? – испугалась Бригитта.
- Не поймешь!
Офицер шагнул к сестре и, тяжело роняя слова, сказал:
- Посмей только обидеть ее!
Он взял палку и, прихрамывая сильнее обычного, вышел. В своей комнате он устало рухнул в кресло и закрыл глаза. Хотелось напиться до бесчувствия, чтобы не видеть и не помнить.
Мысли рвались и путались, нервы были напряжены. Только теперь он понял, что пережила Лиля, эта милая русская девочка, не знавшая любви, видевшая только чужие грубые руки. Эта ее страшная исповедь! Сколько же зла должно было накопиться в доброй душе, чтобы вот так вырвалось « ненавижу!»
А ведь всего несколько дней назад ему показалось, что он небезразличен ей. Как он ошибся… За что она может любить его? Ведь он служит в одних рядах с теми мерзавцами, которые считали своим правом иметь ее. Ведь он такой же офицер, как Шток, вечно пьяный циник и садист. А отец! Его собственный отец, купивший себе любовницу!
« Я не смогу теперь взглянуть ей в глаза,- подумал Генрих.- Я, немецкий офицер, всегда и во всем считавший себя